Лео Любавич – Яд для рая (страница 11)

— Под плитами идет движение, — сказал Сергей. — Мелкое. Но не ветровое. Грунт перераспределяется.

— Теплосигнатуры? — спросила Ника.

Итан увеличил изображение. Несколько всплесков мигнули в зарослях и тут же исчезли.

— Есть. Но плохие. Слишком хаотичные. Будто что-то движется, замирает, меняет температуру поверхности…

Рафаэль открыл рот, вероятно, снова собираясь заговорить об инфраструктуре, но Аэлита уже смотрела в другую точку экрана.

В кромке зарослей что-то было.

Сначала ей показалось, что это просто игра света на широких листьях. Потом листья пошли едва заметной волной, как вода, расступающаяся перед невидимым телом. Один из цветков на изломанной стойке медленно повернул чашу в сторону корабля. В темной воде у края площадки без всякого ветра разошлись круги.

— Владимир, готовность к контакту, — тихо сказала она.

— Уже, — так же тихо ответил он.

Они спорили еще минуту: выпустить дроны, сначала проверить корпус, занять оборону, подождать восстановления связи. Лина требовала сенсорный выстрел. Итан предупреждал, что дроны в такой среде могут видеть не то, что есть. Ника напомнила, что если неподалеку есть раненые, каждая минута стоит жизни. Рафаэль начал было говорить о безопасности грузовых модулей, но Аэлита отрезала:

— Высаживаемся. Малые группы. Периметр немедленно.

Владимир кивнул, и в этом движении снова было слишком много боевого опыта для штатного инженера.

Сирена разгерметизации взвыла коротко и сухо. Створки внешнего шлюза начали расходиться.

Внутрь вошел воздух Айдоры.

Он оказался не таким, как в рекламных роликах. Не свежим. Не цветочным. Он был теплым, густым, почти осязаемым, насыщенным сладковатой прелью, влажной зеленью и едва уловимой нотой химического распада — как если бы вся биосфера росла здесь так быстро, что не успевала переваривать собственную смерть. Ни ветра, ни голосов птиц, ни привычного звона насекомых. Только где-то далеко — хруст, щелчок, пауза.

Аэлита шагнула первой.

Под подошвой скрипнула не только пыль посадочной плиты, но и тонкая сетка живых нитей, уже успевших затянуть трещины в покрытии. Тепло поднималось от земли, как от кожи большого существа. За ее спиной один за другим выходили остальные, разворачивая периметр, поднимая датчики, прикрывая сектора.

С виду все оставалось неподвижным.

И все же, когда они сделали всего несколько шагов, Аэлита увидела сразу несколько вещей: лианы на ближайшей опоре едва заметно изменили положение; в зарослях, на разной высоте, одновременно вспыхнули отраженным светом несколько пар глаз; тепловизор выдал полукольцо коротких, исчезающих сигнатур вокруг площадки.

Это было хуже атаки.

Атака хотя бы не скрывает намерений.

Айдора не казалась обезумевшей. Не казалась мертвой. Не казалась даже враждебной в привычном человеческом смысле.

Она казалась настороженной.

И теперь она знала, что новая дичь уже здесь.

*

Низко текло небо — вязкое, зеленовато-золотое, как расплавленное стекло, в котором кто-то медленно размешивал яд. Айдора не встречала их бурей, ревом или огнем. Она встречала тишиной. И именно тишина была здесь страшнее любого крика.

От посадочной площадки до первого жилого узла, судя по картам, тянулся декоративный пояс: прогулочные аллеи, низкие деревья в контролируемом росте, газоны, система мягкого полива, арки, по которым должны были плестись безопасные лианы с голубыми цветами. Теперь трава доставала почти до бедра, стволы деревьев вздулись под корой уродливыми продольными жилами, а листья медленно, почти лениво поворачивались вслед за людьми.

— Атмосфера в допуске, — сказал Итан, глядя на дрожащую сетку данных в наручном интерфейсе. — Кислород, азот, углекислота… все в коридоре. Но фильтры уже ловят неизвестный споровый аэрозоль. И локальные тепловые пятна. Они... не подчиняются рельефу.

— То есть воздух нормальный, но дышать им не хочется, — сухо сказала Ника.

— Именно, — выдохнул он.

Воздух был густым, как мокрая ткань. Он пах сразу всем: сахарной гнилью, прелой древесиной, горячим металлом, чем-то едким, лабораторным, и еще — чем-то сладким до тошноты. Аэлита шла первой, не ускоряя шаг и не позволяя никому расползтись. Шлемные фильтры срезали часть запахов, но не ощущение. Здесь все дышало прямо в лицо.

Она чувствовала, как группа начинает слушать не приборы, а собственную кожу. Так слушают лес звери — не разумом, а древним слоем памяти, который старше языка.

— Дистанция три метра, — сказала она негромко. — Ничего руками не трогать. Любое отклонение среды — вслух.

Лина, не поднимая головы от портативного сканера, ответила:

— Здесь уже нет нейтральной среды.

Сергей шел чуть позади, молча отслеживая упругость грунта и глубинные подвижки через геодатчик. Рафаэль сохранял почти оскорбительно безупречную осанку, словно и на чужой умирающей планете хотел выглядеть представителем совета директоров. Но даже он стал реже дышать.

Они вышли на обзорный уступ, и жилой узел открылся сразу, целиком.

Никто не сказал ни слова.

Когда-то это место проектировали как открытку из будущего: светлые низкие корпуса, прозрачные галереи, пешеходные мостики над зеркальными прудами, садовые террасы, стеклянные купола детских площадок, каскады мягкого света по вечерам. Теперь поселок выглядел так, будто рай утонул, но вместо смерти получил новое, хищное дыхание.

Здания были оплетены лианами толщиной в человеческую руку. Некоторые стеклянные переходы провалились внутрь, некоторые — наружу, будто по ним били и снаружи, и изнутри. На крышах росли грибовидные темные шапки, похожие на опухоли. Белые фасады тонули под пульсирующей зеленой пленкой, которая местами вздувалась и медленно сокращалась, словно через нее прокачивали сок. Декоративные пруды превратились в черные, маслянисто-блестящие котловины. Над всем висела золотистая дымка спор, прекрасная на вид и такая же естественная, как смерть.

— Это невозможно, — пробормотал Итан. — За такой срок... скорость биомассы...

— Уже возможно, — отозвалась Лина.

И в ее голосе не было ни страха, ни торжества ученого, увидевшего невероятное. Только факт, холодный, как хирургический инструмент.

Аэлита первой пошла вниз. Шок был роскошью, на которую она не могла тратить время. Они вошли в жилой пояс малыми секторами, перекрывая углы, сканируя проемы, фиксируя каждое движение листвы. Внутри катастрофа перестала быть панорамой и стала личной.

На плитке у входа в общежитие лежала детская игрушка — прозрачный шар с плавающим внутри серебристым китом. Шар наполовину втянуло в слизистую зеленоватую массу, расползшуюся из щели порога. В столовой столы были перевернуты, легкие стулья разбросаны, посуда разбита, а на стене тянулся косой мазок засохшей крови. Двери квартир стояли распахнутыми. Не выломанными — именно распахнутыми, как если бы люди вылетали из них в панике, не запирая за собой ничего.

Аварийный свет мигал сквозь заросли, и это было особенно жутко: техника еще жила, а человеческая жизнь уже отступила.

— Медхранилище в восточном крыле, узел связи — уровнем ниже, — негромко сказал Рафаэль, будто боялся потревожить этот страшный музей спешки.

— Сначала живые, — отрезала Аэлита.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент Сергей поднял руку.

Тела.

Первый погибший лежал у дверного проема, лицом к выходу, одной рукой еще держась за косяк, словно за полсекунды до смерти пытался подтянуть себя вперед. У второго пальцы навсегда застыли на панели аварийного терминала. Третьего уже почти скрыла растительная масса: из-под переплетения корней и мягких мясистых листьев виднелась только ладонь с потемневшим обручальным кольцом.

Ника опустилась рядом с первым рефлекторно, двумя четкими движениями коснулась шеи, проверяя то, что уже было ясно.

— Поздно, — тихо сказала она.

Причины смерти различались. У одного — рваные травмы и глубокие проколы, не похожие на металл. У другого почти не было внешних повреждений, только вздувшийся сосудистый рисунок под кожей и лицо, перекошенное таким ужасом, будто он видел перед смертью не только боль, но и что-то, чего разум не должен был понимать. У третьего — ожоги странной химической природы, словно его обдало кислотным туманом.

Аэлита отмечала, считала, строила карту бедствия. Ника работала как врач, даже когда лечить было уже некого. Лина смотрела на тела не бесчеловечно, а предельно честно: искала различия, сопоставляла. Итан трясся, но не отвел глаз. Сергей молча разворачивал периметр. Рафаэль впервые выглядел как человек, а не как должность.

За жилым сектором обнаружились следы бегства. Не хаотического, а организованного. Разорванные упаковки аварийных рационов. Сорванный со стены медмаркер. Волокуша, сделанная из двери и кабеля. Следы ног в подсохшей грязи, тянущиеся одной массой в сторону сервисного спуска. Стрелка, выцарапанная на пластике: вниз.

— Уходили не все сразу, — сказал Сергей. — Сначала часть. Потом еще. Несли больных.

Он говорил так, словно слушал сам маршрут, а не только видел его.

Лина присела у стены, провела сканером над сетью корней, которая подползла к коридору и остановилась ровно у кромки следа.

— Любопытно, — сказала она.

— Что? — спросила Аэлита.

— Корни не пересекли основную линию движения. Они росли вдоль нее.

Аэлита подняла взгляд на уходящий вниз проход. Мысль еще не оформилась, но уже царапала.