Лео Холлоуэй – Я научился быть пустым (страница 8)

Темнота за веками — другая. Тёплая. Бархатная. В ней нет угрозы.

И впервые за долгое время музыка не спасает.

Она не убирает боль.

Она делает её честной.

Я думаю об Алине.

Странно. Не со злостью.

Раньше, стоило мне вспомнить её — челюсть сжималась, в груди закипала тягучая, горькая волна. "Предательница. Пустышка. Кормушка". Я перебирал оскорбления, как чётки, находил в них утешение.

Сейчас — ничего.

Просто — картинка.

Как она смеялась, когда у неё что-то не получалось. Смущённо, с прикрытым ртом, будто стыдилась своей неуклюжести.

Как бесилась из-за ерунды — потеряла зарядку, порвался любимый свитер, закончился кофе. И эта бесиловка была такой... домашней. Ненастоящей. Она злилась, чтобы я заметил. Чтобы подошёл. Чтобы обнял.

Как могла час говорить ни о чём. Перескакивала с темы на тему, не заканчивая предложений, и я сначала раздражался — "к чему она ведёт?". А потом понял: она никуда не ведёт. Ей просто важно, чтобы я был рядом. Чтобы слышал её голос.

Раньше это казалось шумом.

Пустым, бессмысленным шумом, который отвлекает от главного.

Теперь — живым.

И мысль приходит не как удар. Как дождь — постепенно, сначала капли, потом ливень:

— Она не была пустой.

— Она просто была не моей.

Меня передёргивает.

Хочется включить что-то тяжёлое. Метал. Пост-хардкор. Что-то, что забьёт эту мысль, заглушит, закопает поглубже, в тот самый бетонный подвал, где живут все неудобные истины.

Но телефон мёртв.

А песня играет снова — автоповтор включился, потому что в плейлисте больше ничего не загружено.

"Forever Young".

Второй круг.

И я оставляю её.

Сдаюсь.

Университет.

Я захожу в аудиторию с другим ощущением. Не знаю, как это назвать. Не спокойствие — слишком громко. Не усталость — слишком активно. Просто — нейтралитет. Белый шум внутри, который не раздражает.

Она уже сидит.

На том же месте. У окна. Растрёпанная, с кружкой кофе, которую она явно стащила из преподавательской — на боку принт "Лучший учитель года".

Она не смотрит на дверь. Не ждёт меня. Просто листает конспект и шевелит губами, повторяя что-то.

Я сажусь рядом.

Не потому что выбрал. Просто — больше некуда. Или потому что хочу. Уже не разобрать.

— У тебя опять наушник один? — спрашивает она, даже не поднимая головы.

— Привычка, — говорю я.

— Оглохнешь.

И прежде чем я успеваю ответить, она тянется к моему уху. Я даже не успеваю дёрнуться. Её пальцы — холодные, с заусенцами, с обкусанными ногтями — вынимают наушник.

Нагло.

Без спроса.

И вставляет себе.

Я смотрю на неё. Она смотрит в потолок, будто там написаны ответы на все вопросы.

В наушнике — "Forever Young".

Я не включал её специально. Просто автоплей продолжил с того места, где телефон ожил после зарядки.

Мы сидим.

Два человека.

Один трек на двоих.

Она молчит.

Не комментирует. Не спрашивает, почему я слушаю "бабскую песню". Просто — слушает.

Потом тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать внимание:

— Красивая.

И всё.

Без анализа. Без "о чём она?". Без попытки казаться глубокой или чувствительной.

Сказала — и вернулась к конспекту.

Я сижу.

В голове — тишина. Не та, которую я создавал годами, выстраивая стены из цинизма и недоверия. Другая. Мягкая. Как перина, в которую проваливаешься лицом после долгого дня.

Мне не нужно её впечатлять.

Не нужно защищаться.

Не нужно ничего.

Мы не держимся за руки. Не флиртуем. Не играем в "случайные касания" и "загадочные взгляды".

Просто сидим рядом. Под одну песню. И это — всё.

И впервые за долгое время у меня нет мысли:

"Что она от меня хочет?"

Потому что она не хочет ничего.

Она просто — есть.

После пары она собирает рюкзак. Не спешит. Не кокетничает.