Лео Холлоуэй – Я научился быть пустым (страница 9)

— Пойдём кофе возьмём, — говорит, как о само собой разумеющемся.

Я автоматически хочу отказать.

Старая схема включается мгновенно: "Одиночество = безопасность". Я не хожу с кем-то в кофейни. Я хожу один, с наушниками, с плейлистом, который спасает от необходимости говорить.

Но рот открывается, и вместо привычного "не могу, дела" вылетает:

— Пойдём.

Она кивает. Надевает рюкзак на одно плечо. Идёт к выходу, не оглядываясь, не проверяя, иду ли я.

Я иду.

Кофейня.

Та самая витрина из третьей главы. Стекло от пола до потолка, внутри — уютный полумрак, пахнет корицей и обжаренными зёрнами. В прошлый раз я смотрел на людей внутри и думал: "Красивая картинка. Как с обложки журнала".

Сейчас я — внутри.

Мы сидим напротив. Она заказала американо с сиропом, я — чёрный, без сахара. Она вертит ложкой, стучит по чашке, выстукивает какой-то ритм.

Рассказывает ерунду.

Про преподавателя, который ходит в одних и тех же носках уже третью пару. Про соседку по общаге, которая завела таракана и назвала его Кузей. Про сломанный чайник, который брызгается кипятком, и она теперь заваривает лапшу прямо в пакетике, как в походе.

Я почти не слушаю слова.

Я слушаю тона.

И понимаю:

Она не пытается быть кем-то.

Не строит из себя умницу. Не играет в "загадочную девушку с трагическим прошлым". Не требует комплиментов, внимания, подтверждения своей значимости.

Она просто — есть.

Грызёт печенье. Пьёт слишком горячий кофе и обжигается. Смеётся над своими же шутками.

И вот тут ломается ещё одна вещь.

Очень важная.

Не все девушки — витрины.

Некоторые — люди.

Не "кормушки". Не "пустышки". Не "образы".

Люди.

С обкусанными ногтями и сломанными чайниками. С дурацкими историями про тараканов. С живым, настоящим, неотретушированным существованием.

Я смотрю на неё.

Она замечает мой взгляд.

— Что? — спрашивает.

— Ничего, — говорю. — Слушаю.

— Врёшь. Ты не слушаешь, ты думаешь.

— Тоже верно.

Она улыбается. Не кокетливо. Не приглашающе. Просто — тепло.

— Думай, — разрешает. — Только печенье не всё съешь. Я одно отложила.

И возвращается к рассказу.

Вечер.

Я снова один.

Но это уже не та пустота.

Она не глухая. Не бетонная. Не та, которая давит на плечи и не даёт дышать.

Она — тише.

Как комната, в которой только что кто-то был, и ещё осталось тепло от чашки. Как след от ладони на стекле. Как запах духов, который выветривается не сразу, а постепенно, нехотя.

В наушниках — снова "Forever Young".

И впервые я не убегаю в музыку.

Я не пытаюсь спрятаться за ритмом, за текстом, за десятью секундами чистого дофамина.

Я остаюсь здесь.

В этой комнате.

В этой тишине.

С этими мыслями.

Я думал, что девушки — это шум.

Пустой. Навязчивый. От которого хочется заткнуть уши.

Ошибка.

Некоторые — тишина.

Такая же, как во мне.

Не громче. Не тише.

Просто — на той же волне.

И, возможно, с ними не нужно бороться.

Возможно, с ними можно просто — сидеть рядом.

Под одну песню.

Не держась за руки.

Не играя.

Не доказывая.

Просто — быть.

Я выключаю музыку.

Тишина не давит.