Лео Холлоуэй – Я научился быть пустым (страница 6)

Она раскладывает тетрадь. Грызёт колпачок ручки — так, что пластик жалобно скрипит на зубах. Волосы собраны в небрежный пучок, но несколько прядей выбились и лезут в глаза. Она сдувает их, они падают обратно. Она злится.

Потом преподаватель пишет формулу.

Девушка смотрит на доску. Хмурится. Открывает рот, будто хочет что-то спросить, но закрывает. Пишет что-то в тетради. Зачёркивает. Матерится себе под нос — я слышу шёпотом «бляяя...», тягучее, как жвачка.

Она не играет.

Вот что меня цепляет.

Она не красится перед зеркалом на перемене. Не поправляет волосы, когда ловит чей-то взгляд. Не улыбается вежливой улыбкой, когда кто-то садится рядом.

Она просто — злится на формулу. Грызёт ручку. Страдает.

И ей плевать, кто это видит.

— У тебя есть конспект? — она поворачивается ко мне.

Я не ожидал. Обычно ко мне не обращаются. У меня лицо, которое говорит «отойди», даже когда я молчу.

— Есть, — говорю я. — Но там тоже ничего не понятно.

Она смотрит на меня секунду. Потом смеётся.

Не вежливо. Не кокетливо. А так, как смеются, когда не ждали услышать правду. Отрывисто, громковато для аудитории. Несколько человек оглядываются.

— Отлично, — говорит она, вытирая глаза. — Значит, я не одна тупая.

И снова утыкается в тетрадь.

Я смотрю на неё несколько секунд.

Она не ждёт моего ответа. Не пытается продолжить разговор. Не играет в «ой, какой ты интересный». Ей реально нужен был конспект, и она получила ответ.

Всё.

Внутри что-то щёлкает.

Не сердце. Не дофамин. Что-то другое. Маленький механизм, который я считал сломанным, вдруг издаёт звук. Не рабочий, нет. Но — живой.

Я присутствую.

Я не надеваю броню. Не сканирую её на предмет «опасно/неопасно». Не думаю о том, как бы поскорее закончить разговор и уйти в наушники.

Я просто — сижу рядом с человеком, который грызёт ручку и матерится на теорию вероятностей.

И мне не плохо.

Но старые привычки умирают медленно.

Через пять минут автоматизм включается сам.

«Это всё равно бессмысленно, — думаю я. — Все такие же. Просто маска получше. Она притворяется. Сейчас — настоящая, а через час уже будет листать инстаграм и выкладывать сторис с подписью «жизнь боль». Они все одинаковые».

Я жду, когда это убеждение встанет на место, как всегда.

Но что-то идёт не так.

Слова звучат фальшиво.

Я смотрю на неё. Она только что чихнула в локоть, выругалась, полезла в рюкзак за салфеткой, выронила телефон, снова выругалась.

Это не игра.

Так не играют. Ни одна актриса не будет чихать в локоть и ронять телефон, если хочет произвести впечатление.

Она просто живёт.

И эта простота — хуже любого удара. Потому что она рушит мою теорию. Мою красивую, стройную, удобную теорию о том, что все вокруг — пустые куклы, которые двигаются по накатанной, пока я, великий и одинокий, парю в своей правде.

А если хотя бы один человек — не пустой?

Если хотя бы один — настоящий?

Тогда вся моя система рушится.

Потому что тогда проблема не в них.

А во мне.

Я иду один.

Как всегда.

Достаю наушники. Вставляю. Включаю любимый плейлист.

Трек, который спасал меня сотни раз.

Ничего.

Другой.

Ничего.

Третий.

Та же пустота. Но теперь у неё другой вкус. Раньше пустота была убежищем. Местом, где я прятался от боли. Теперь она — просто пустота. И в ней холодно.

Я иду по коридору. Студенты обтекают меня, как воду. Кто-то смеётся. Кто-то спорит о зачётах. Кто-то говорит по телефону с мамой: «Да всё нормально, не переживай».

Нормально.

Это слово вдруг кажется самым страшным на свете.

Я останавливаюсь у окна. За стеклом — серое небо. Ноябрьское. Мёртвое.

Мысль приходит незваной.

«А если проблема не в них?»

Я сжимаю челюсти.

Нет.

Я не пойду туда.

Я не буду копаться в этом дерьме. Я построил систему. Она работает. Она спасала меня неделями, месяцами. Я не позволю какой-то девушке с грызёной ручкой разрушить её за пять минут.

Я включаю музыку громче.

Ничего.

Громче.

Ничего.

Я вынимаю наушники и сую их в карман.

Тишина.