Лео Холлоуэй – Я научился быть пустым (страница 2)

Она это чувствует. Уголок губ поднимается на миллиметр выше.

«Поймала».

Я чуть не смеюсь вслух.

Вот же цирк. Вот же кукольный театр, где каждый — и актёр, и зритель, и продавец билетов. Мы разучились быть просто людьми. Теперь мы — образы. Мы — инстаграм-ленты. Мы — то, что можно лайкнуть или пролистать.

Помню, как Алина умела это делать.

Она меняла лицо как чехол на телефоне. Дома — уставшая, в растянутой футболке, с кислым выражением: «Ты меня совсем не ценишь». А стоило ей выйти в коридор общежития — и мгновенно выпрямляется, поправляет хвост, улыбка — на три ватта. «Привет, Саш! Ой, как дела? Да всё нормально, просто парень достал».

И я стоял за дверью и слышал.

И чувствовал себя дерьмом. Не потому что она жаловалась. А потому что я для неё был не человеком, а функцией. Дома — боксёрской грушей. В людях — обузой, о которой можно посетовать.

Эмоции на продажу.

Вот что стало с нами.

Я выхожу на улицу.

В лицо бьёт ветер. Ноябрьский, с мелкими иголками дождя. Я втягиваю голову в плечи — и тут же ловлю себя на мысли, что это тоже поза. Я ведь сейчас тоже играю. «Угрюмый парень в куртке». Тоже образ.

Тьфу.

Достаю телефон. Старый Xiaomi, потрескавшийся экран, корпус в царапинах. Мне не стыдно. Я не брал кредит на айфон. Не продавал почку, чтобы выложить в сторис фото нового айфона с подписью «новая игрушка». Господи, люди реально это делают.

В прошлом месяце Коля, мой одногруппник, взял айфон 14 в кредит. Платить два года. Два года! А он на стипендию живёт и на подработке в доставке. Зачем? «Чувак, камера там вау, инстаграм летает».

Инстаграм летает.

А сам Коля спит на продавленном диване и доедает дошик на обед. Но зато — айфон. Крутой. Можно перед девушками понтоваться.

Я не понимаю. И, честно, уже не хочу понимать.

Настоящее богатство.

Люди смеются, когда я говорю это вслух. «Богатство внутри нас? Ты чё, йог, что ли? Мантры читаешь?»

Нет, я не йог. Я просто человек, который перестал врать себе.

Настоящее богатство — это когда вечером ты ложишься спать и в голове тишина. Не дергаются тревожные лампочки: «А что она имела в виду?», «А почему он не ответил?», «А сколько я должен банку?». Тишина. Чистая. Как в наушниках, когда трек закончился, а следующий ещё не начался.

Настоящее богатство — это спокойствие.

Когда ты не бежишь. Не догоняешь. Не пытаешься казаться лучше, умнее, богаче, счастливее. Ты просто есть. И тебе этого достаточно.

Я достиг этого состояния? Нет. Иногда — да. Иногда я просыпаюсь и чувствую внутри такую прозрачную, звенящую пустоту, что кажется — могу раствориться в воздухе. В эти дни я всё делаю правильно. Не курю. Не залипаю в телефон. Иду гулять. Смотрю на облака.

А иногда — срываюсь. Набираю её номер. Смотрю на экран и не нажимаю «вызов». Курю одну за одной. Дую в потолок и ненавижу себя за слабость.

Но я учусь.

Убираю вредные привычки.

Не те, о которых пишут в жёлтых статьях. Курение — да, тоже. Но главное — другое. Привычка ждать. Привычка надеяться. Привычка привязывать своё настроение к чужому сообщению.

«Написал? Не написал? Что значит "ок"? Почему она ответила через три часа?»

Это убивает. Медленно, верно, как ржавчина.

Я отучаю себя.

Теперь, когда хочется написать ей — включаю музыку. Громко. На полную. Пусть басы разрывают барабанные перепонки. Пусть голос певца перекрывает все эти «а что если».

Через три песни отпускает.

Работает безотказно.

Мозг — умный.

Правда. Люди думают, что мозг — это такой биологический компьютер, который иногда глючит, выдает панику, тревогу, глупые решения.

Нет.

Мозг — это единственный друг, который не предаст. Он хочет тебе добра. Настоящего. Не того, которое продаётся в блестящей упаковке с бантиком. А того, которое выживает.

Когда ты хочешь написать ей — мозг говорит: «Не надо, ты пожалеешь». И если ты слушаешь — через час благодаришь себя.

Когда ты хочешь купить айфон в кредит — мозг говорит: «Ты дурак? На эти деньги можно поесть месяц». Но люди не слушают. Они слушают рекламу. Они слушают подруг, которые говорят: «Ну ты чё, у всех же есть».

У всех.

Какое страшное слово.

У всех есть — а я, значит, должен умереть со стыда, если у меня старого?

Чушь.

Мозг спасёт от опасности. Он — сканер, радар, система раннего оповещения. И если ты чувствуешь, что внутри что-то не так — это не «паранойя». Это он. Он видит угрозу, которую ты пока не можешь сформулировать.

Доверяй ему.

Я научился.

Слушайте старших.

Но только адекватных.

Это важно. Потому что неадекватных — полно. Они раздают советы как листовки на вокзале. «Тебе нужно жениться, пока не поздно». «Надо работать на дядю, своё дело — это риск». «Девушка должна быть скромной, как в наше время».

Они не со зла. Они — из страха. Они прожили жизнь, оглядываясь на других. И теперь хотят, чтобы ты делал так же. Чтобы подтвердить: их путь был единственно верным.

Но есть другие старшие.

Мой дед, например. Ему семьдесят три. Он не лезет с советами. Я сам у него спросил месяц назад, когда было совсем хреново:

— Дед, как ты один живёшь? Бабушки уже десять лет нет. Не страшно?

Он помолчал. Долго. Потом сказал:

— Знаешь, внук. Я не один. Я с собой. И мне с собой интересно. Пока тебе с самим собой не интересно — будет страшно. А станет интересно — всё. Ты свободен.

Я запомнил.

И последнее.

Не смейте грустить, если остались одни.

Не смейте.

Я знаю, это звучит жестоко. Особенно когда внутри всё кипит, когда сердце разрывается на куски и кажется, что никогда не склеится. Но это правда, которую никто не говорит.

Грусть — это роскошь, которую вы не можете себе позволить. Не потому что вы слабые. А потому что она — топливо. Плохое топливо. Она заливает двигатель, и он глохнет.

Бросил парень? Плевать.

Ушли друзья? Их дело.