Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 80)
Он щурится, слегка покачиваясь.
— Док закрыт, — заплетающимся языком выплевывает он. Звучит не по-сурхиирски. Еще лучше. — Приходи завтра.
Я запускаю руку в пальто и достаю толстый конверт.
— Думаю, вы обнаружите, что он вполне открыт. — Я веером раскрываю купюры, давая ему увидеть внушительную сумму. — Для частного чартера.
Налитые кровью глаза рыбака расширяются при виде таких денег. Я практически вижу, как в его одурманенном алкоголем мозгу крутятся шестеренки, пока он взвешивает варианты.
— Куда? — спрашивает он наконец, когда жадность побеждает осторожность.
— На тот берег, к старым рудникам, — лгу я, убирая конверт. Скоро он узнает, куда мы направляемся на самом деле. — Это мое любимое место, чтобы насладиться лунным светом в такую ночь.
При этих словах он слегка бледнеет, хмель немного выветривается.
— Это… это закрытые воды. Опасно.
— Отсюда и щедрое вознаграждение. — Я делаю шаг ближе, нависая над ним своим ростом. — Мы договорились?
Рыбак нервно облизывает губы, но его глаза то и дело дергаются туда, где спрятан конверт.
— Да… да, ладно. Моя лодка вон там.
Он ведет меня к потрепанному рыболовецкому судну: корпус в рыжих потеках ржавчины, ошметки облупившейся краски обнажают металл. Видело оно и лучшие времена, но для моих целей сгодится.
Пока рыбак возится со швартовами, я думаю о собранных мною сведениях. «Допросы» были… продуктивными. Стая моего брата укрылась в заброшенном комплексе на дальнем берегу. Чума возомнил себя хитрецом, но он не сможет вечно прятаться от меня.
Особенно когда у него есть то, что принадлежит мне.
Двигатель лодки с трудом заводится, выплевывая в ночной воздух клубы черного дыма. Я следую за рыбаком вверх по короткой лестнице в рубку.
— Значит, прямиком на ту сторону? — спрашивает он, подкручивая какие-то ручки и датчики.
— Да. — Я небрежно кладу руку на рукоять ножа, скрытого под пальто. — Если доберемся быстро, будет бонус.
Он охотно кивает и толкает рычаг газа вперед. Лодка дергается от причала, прорезая темную воду белым следом. Я встаю у грязного окна, наблюдая, как береговая линия отступает назад.
На полпути я замечаю, как изменилось поведение рыбака. Его руки слегка дрожат на штурвале, а на лбу, несмотря на холод, выступает пот.
— Нам надо повернуть назад, — внезапно говорит он, его голос натянулся от страха. — Это… это неправильно.
Я не двигаюсь от окна.
— Продолжайте следовать курсом. На самом деле, вам стоит взять левее. К старому военному аванпосту.
— Т-твою мать. Тебе ведь на самом деле не нужны были рудники, да?
— Нет.
— Ты не понимаешь, — протестует он, уже начиная крутить штурвал. — Эти воды… за ними следят.
Одним плавным движением я выхватываю нож и прижимаю его к его горлу. Он замирает, с губ срывается всхлип, когда острое лезвие рассекает кожу.
— Я понимаю всё прекрасно, — негромко произношу я. — И перед тобой стоит выбор. Либо ты рискнешь и продолжишь движение…, либо сдохнешь здесь и сейчас от моей руки. — Я слегка усиливаю нажим, пуская тонкую струйку крови. — Выбирай.
Рыбак тяжело сглатывает, его заросшее щетиной горло дергается у моего лезвия.
— Я… я продолжу путь.
— Мудрое решение.
Я остаюсь на месте, не сводя ножа с его горла, пока он рулит дрожащими руками. Теперь виден старый военный аванпост — темная громада на фоне звездного неба.
Краем глаза я улавливаю движение. Вспышка белого во тьме. Я прищуриваюсь, вглядываясь в приближающийся силуэт. Еще одно судно, разрезающее волны с поразительной скоростью.
— Держать курс, — приказываю я рыбаку, наконец убирая клинок. Он оседает от облегчения, но я едва замечаю это, выходя из рубки на палубу.
Белый парус проступает сквозь темноту, как призрак, резко выделяясь на фоне залитых лунным светом вод. Даже с такого расстояния я могу различить две фигуры на борту. Один у штурвала, другой — возвышающаяся тень у носа, массивный левиафан среди альф.
Печально известный цепной пес «Призраков».
— Держи ровно, — командую я рыбаку; мой голос легко перекрывает шум мотора и ветра. Его единственный ответ — испуганный скулеж.
Я подхожу к лееру, с привычной отстраненностью наблюдая за приближающимся судном. Оно летит по волнам, забирая на перехват — курс, который столкнет нас борт о борт в считанные минуты.
Это не случайная встреча.
Они охотятся.
Резкий смех разносится над водой, за ним следует нечто, похожее на вриссианские ругательства. Я прищуриваюсь, выхватывая взглядом фигуру у штурвала. Даже в темноте эти мертвенно-белые волосы невозможно не узнать.
Психопат, которого стая моего брата держит на привязи.
— Ты не понимаешь, во что ввязываешься! — кричит рыбак из рубки, его голос срывается от ужаса. — Это они. «Призраки». Нам нужно поворачивать!
Я игнорирую его протесты, мой мозг уже анализирует траекторию судна. Парусник быстрее и маневреннее. Но вектор их сближения выдает намерения.
Они собираются идти на таран.
Низкий, нечеловеческий рык эхом проносится над водой — звук, от которого у людей послабее застыла бы кровь. Призрак стоит на носу их судна, как древняя фигура смерти, вцепившись одной массивной рукой в мачту для равновесия. Даже на таком расстоянии я вижу отблеск лунного света на шрамах, виднеющихся над сурхиирским шарфом, закрывающим нижнюю часть его лица.
— Вечер добрый, зятёк! — насмешливый голос Валька доносится над волнами. — Чудная ночь для заплыва, не так ли?
Я не утруждаю себя ответом. Вместо этого достаю пистолет и упираюсь в леер, отсчитывая секунды.
Три…
Два…
Один…
Удар едва не сбивает меня с ног. Дерево распадается на щепки, металл визжит — укрепленный нос парусника врезается в наш левый борт. Рыбак вопит и кроет всё матом от страха, но звук обрывается, когда его швыряет на штурвал.
Благодаря многолетней практике я удерживаюсь на ногах и начинаю движение как раз в тот момент, когда Призрак бросается на меня; моя первая пуля проходит в дюйме от него. Я встречаю его атаку лоб в лоб, ныряю под его первый размашистый удар и вбиваю кулак ему в солнечное сплетение. Ощущение, будто ударил кирпичную стену.
Его кулак снова со свистом проносится мимо моего уха, пока я разворачиваюсь — сама сила его замаха создает порыв воздуха. Его стиль боя — чистая брутальность. Никакого изящества, только первобытная мощь и животная ярость. Каждый такой удар раздробил бы кости, сумей он попасть.
Я проскальзываю под очередным диким замахом. Мой контрудар приходится ему в горло — удар, который раздавил бы трахею обычному человеку. Призрак едва кряхтит.
Палуба кренится под нами, когда волны разбиваются о сцепленные суда. Я использую инерцию, чтобы всадить колено ему в живот, и сразу пробиваю локтем в висок. Свободный шарф, закрывающий его лицо, сползает, обнажая вспышку острых зубов.
Его рука вылетает с невероятной для такого детины скоростью и перехватывает мою руку. Прежде чем я успеваю вырваться, он впечатывает меня в стену рубки с такой силой, что дерево трещит. Перед глазами взрываются искры, мой пистолет с грохотом падает на палубу, но в дело вступает выучка. Я изворачиваюсь, используя его хватку как рычаг, чтобы обеими ногами оттолкнуться от его груди.
Мы расходимся, кружа по тесному пространству. По спине течет кровь там, где меня задели щепы. Дыхание Призрака тяжелое, но от напряжения или от возбуждения — не разобрать. Его размотавшийся шарф хлопает на ветру, пока он сверлит меня взглядом, как дикий зверь. Голубые глаза горят над застывшим в вечном оскале лицом, испещренным шрамами, с обнаженными острыми зубами, мышцами и челюстной костью.
Всем известно, что он никому не позволяет видеть свое лицо, и вблизи я понимаю почему. Видимо, теперь правила изменились.
А вот его пресловутая агрессия — ни капли.
— Скажи мне, где омега, — процеживаю я сквозь зубы холодным тоном. — Это не обязательно должно закончиться смертью.
В ответ он лишь рычит.