Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 78)

Он говорит что-то, чего я не могу разобрать, но мне насрать. Козима молча следует за мной, но я успеваю заметить её едва уловимую насмешливую ухмылку. Если Рыцарь меня не прикончит, то прикончит эта тупая стая, собирающаяся вокруг меня.

Нет.

Собирающаяся вокруг Козимы.

Непостоянные планеты, вращающиеся вокруг своей луны, а не наоборот.

А я тогда кто, блять?

Как бы это ни обременяло меня, у меня есть связь с Вороном. Связь, которая, кажется, затягивается вокруг меня с каждой минутой.

Черт возьми.

Мы входим в роскошный гостевой люкс, и шаги Козимы ускоряются. Её босые ноги ступают по густому ковру совершенно бесшумно. Шелковый халат, одолженный Вороном, колышется, словно вода, подчеркивая её изгибы при каждом движении.

Я ловлю себя на том, что слежу за гипнотическим покачиванием её бедер, и силой заставляю себя смотреть в другую сторону.

Соберись, тупой ты кретин.

— Просто будь осторожен. Он ослаб, но не зли его, — говорит она, когда мы подходим к резной двери. Даже из коридора я слышу его тихое рычание почти на каждом вздохе — звук дремлющего хищника.

Осторожность — не самая сильная моя черта.

— Слабый он или нет, он всё еще опасен. Оставайся за мной.

Я достаю табельное оружие, прежде чем толкнуть дверь. Петли отзываются лишь тихим шепотом. Я содержу здесь всё в идеальном порядке — нельзя, чтобы скрипучие двери выдавали нас с потрохами.

Рыцарь растянулся на огромной кровати; на фоне его массивного тела мебель кажется комично маленькой. Широкая грудь медленно вздымается и опадает. Серебряная маска, которую нашла ему Козима, сидит плотно, а его неровно остриженные белые волосы рассыпались по постели, словно нимб.

С этой маской, отмытыми волосами и очищенным от крови мускулистым телом он меньше похож на монстра пустошей и больше — на израненного бога войны. Бога войны, который уже проснулся. И наблюдает за нами.

Его дикий голубой взгляд перемещается на Козиму, затем снова на меня. В груди зарождается низкое, глубокое рычание, от которого ноют зубы.

— Ну и гостя ты мне притащила, — бормочу я, держа его на мушке. Даже лежа, он источает угрозу.

— Убери пушку, — бормочет Козима. Она проходит мимо меня прежде, чем я успеваю её остановить, и приближается к кровати без тени страха.

Я крепче сжимаю рукоять.

— Ты уверена, принцесса?

Она игнорирует меня, изящно присаживаясь на край постели. Одна маленькая ладонь ложится на человеческую руку Рыцаря. Рычание мгновенно обрывается.

— Видишь? — Она оглядывается на меня. — Он совершенно безопасен.

Словно желая доказать её неправоту, Рыцарь внезапно вскидывается с шокирующей скоростью. Эти бритвенно-острые когти совершают выпад. Не в Козиму, а в меня.

Я едва успеваю отпрянуть назад; металлические когти свистят у самого лица, всколыхнув воздух. Я впечатываюсь спиной в стену так сильно, что дух вышибает.

— Блять! — Ругательство взрывается во мне, пока я навожу пистолет прямо в голову Рыцаря. Палец напрягается на спусковом крючке…

— Нет! — Голос Козимы щелкает, как хлыст. Она встает между нами, всё еще прижимая ладонь к руке Рыцаря. — Он просто защищает меня. Убери. Оружие. Живо.

Рыцарь застыл неподвижно, но эта смертоносная лапа всё еще вытянута в мою сторону. Готов нанести удар в ту же секунду, как я сделаю неверное движение.

Долгое мгновение никто не шевелится. Слышно только наше прерывистое дыхание. Наконец, медленно, я опускаю пистолет. Но в кобуру не убираю. Я не настолько доверчив.

— И это ты называешь «совершенно безопасен»? — рычу я.

— Он подумал, что ты собираешься причинить мне вред, — говорит она спокойно. — Он… заботливый.

— Кто бы сомневался. — Я настороженно кошусь на металлические когти. Даже с моей ускоренной регенерацией такие отметины заживали бы долго. — Может, в следующий раз предупредишь?

Рыцарь просто изучает меня. В его груди снова закипает рык, но Козима шепчет что-то слишком тихое, чтобы я мог разобрать. Звук снова смолкает. Это было бы впечатляюще, если бы не было так чертовски жутко.

— Нам нужно его осмотреть, — говорит Козима, переводя на меня свои фиалковые глаза. — Его раны не заживают как следует.

Я издаю резкий, сухой смешок.

— С чего ты взяла, что у меня есть кто-то квалифицированный, чтобы работать с.… чем бы он ни был?

«Мутировавшая жертва медицинских пыток», — шепчет мне на ухо назойливый ангелочек. Тем временем дьявол на другом плече скандирует: «Стреляй! Стреляй! Стреляй!»

— Потому что ты — Гео, — плавно отвечает она. — У тебя есть всё.

Черт.

А она хороша.

Я изучаю Рыцаря более пристально, теперь, когда он не пытается активно вскрыть мне лицо. Похоже, Николай не единственный альфа, который мечтает, чтобы наши внешние данные совпадали.

Меня… пугает то, насколько неподвижным он может быть. Как статуя, высеченная из мрамора и стали. Его дыхание настолько поверхностное, что я едва его улавливаю.

— Ты меня понимаешь? — спрашиваю я, стараясь говорить нейтрально. Нет смысла злить его еще больше.

Эти голубые глаза прожигают меня насквозь. Мне это просто почудилось? Неужели он не способен мыслить? Но тут он делает один единственный, тяжелый, медленный кивок.

Прогресс.

— Хорошо. Мне нужно взглянуть на те раны, о которых говорила Козима. — Я указываю на разорванную плоть, виднеющуюся между металлическими пластинами, вживленными в его плечо. — Это значит, что я подойду ближе. Будешь вести себя прилично?

Снова кивок, хотя в груди всё равно рокочет низкое рычание.

— Будет, — мягко говорит Козима. Её маленькая рука так и не покинула его руку. — Пока ты не делаешь резких движений.

Звучит «потрясающе». Особенно когда чувствуешь, что тебя вот-вот сделают еще более «красивым».

Я кряхчу в знак согласия и медленно приближаюсь, держа руки так, чтобы он их видел. Рыцарь отслеживает каждое мое движение, но больше не кидается.

Вблизи контраст между плотью и металлом еще очевиднее. Тот, кто сотворил это с ним, явно не заботился об эстетике. Совсем. Металлические модификации — или протезы — грубые, функциональные. Созданные ради разрушительной мощи, а не для гармоничного слияния с телом.

Но с этой новой маской, которую Козима как-то для него раздобыла — маской с настоящими чертами лица, выбитыми в металле: прямым носом, скулами и даже губами, застывшими в суровой линии — он выглядит куда более человечным, чем в нашу последнюю встречу.

А с этими белыми волосами, падающими на маску рваными прядями… Ну. Если прищуриться и игнорировать тот факт, что в нем добрых восемь футов литых шрамов, мускулов и едва сдерживаемой агрессии, он почти сошел бы за красавца.

В таком классическом духе ожившей адской статуи.

Почти.

Я приседаю рядом с кроватью, двигаясь медленно и осторожно. Светящиеся голубые глаза Рыцаря следят за каждым моим жестом, но он позволяет мне приблизиться достаточно близко, чтобы осмотреть раны.

Повреждения выглядят… серьезными.

И дело не только в свежих отметинах после того хаоса на территории Николая. Некоторым из этих порезов несколько недель. Длинные рубцы, перекрещивающиеся багровыми полосами, намекают на то, что его били плетьми. Может, даже цепями.

Когда я тянусь к его спине, где зияют шесть глубоких вертикальных ран — по три с каждой стороны верхней части позвоночника — Рыцарь издает опасный рык. Я тут же отваливаю нахрен назад.

— Тот, кто это сделал, был мясником, — бормочу я скорее себе под нос, чем кому-то еще. — Никакого изящества. Никакой заботы о долгосрочной жизнеспособности.

— Ему больно? — тихо спрашивает Козима. Взгляд Рыцаря переключается на нее. Он не отвечает. Очевидно. Но и не кивает, и не рычит.

Я прищуриваюсь.

— Ты чувствуешь боль?

На этот раз он уставился на меня.

Интересно.