Лена Тулинова – Студентка под прикрытием и препод на мушке (страница 4)

Он воспользовался тем, что я заслушалась, и снова взял меня за нижнюю челюсть, поворачивая к себе шрамом. Ещё и прядь волос этак по-свойски заправил за ухо, чтобы не мешала любоваться.

– Да. Особая примета, – сказал задумчиво.

– А вы что, раньше в полицейской академии преподавали? – спросила Гелия. – То про судебную медицину норовите, то про особые приметы.

– Было дело, – не стал зря отпираться Кроссемир. – Где я только не… кхм, преподавал. Давайте возьмём манекен. Вы свободны, Эрендейн.

– Уж как я вам благодарна, – поспешила я отойти от преподавателя и вернуть прядь на место, чтобы прикрывала означенный шрам.

Под рукой Айрена уже появился манекен, отлитый из млечного сока дерева рукуши. Невысокий, примерно мне до плеча, бесполый, безликий. Айрен поставил манекен на стул, чтобы было виднее и удобнее. И стал показывать, как правильно работать с лицом. Под его пальцами материал оживал, становился мягким и податливым. И мне хотелось схватиться за свою щеку, чтобы удостовериться, что она тоже не стала глиной в руках творца.

Кроссемир показывал и рассказывал, полностью завладев при этом вниманием девушек. Прядь волнистых волос падала ему на лоб, он нетерпеливо её отбрасывал, она падала снова. Очки слегка сползали по переносице. Я забыла, о чём Айрен рассказывает. Смотрела только на него. Сглатывала тягучую слюну. Болела им и мучительно вспоминала неудачный опыт по внедрению в магическую преступную группировку, куда вербовали юных девчонок, обладающих особым даром заморачивать голову.

Да, операция тогда прошла хорошо. Но для меня опыт был всё-таки болезненным.

И не в шраме дело, хотя он и остался на память.

– И вот мы наконец подходим к тому, что цена есть у любого вмешательства в организм, – прозвучал как будто издалека голос Айрена. – Видите, да? Даже на манекене это проявилось сполна.

– Это то самое, о чём мой дед говорит: одно лечим, другое калечим, – хихикнула одна из барышень.

– Нет. Это честное «у всего есть цена», – оспорил слова девушки Айрен. – Смотрите. Мы избавились от рубцов на лице. При этом вот тут, возле глаз, обозначились морщинки. Если вы, к примеру, захотите изменить человеку форму скул, будьте готовы к тому, что за ушами могут появиться складки. Грубо говоря, если вы увеличили грудь – может уменьшиться попа. Иногда это может быть даже кстати, но тем не менее придётся тщательно следить за процессом. Вот так это и работает.

Студентки внимали и хихикали. Ну как дети, честное слово. Им слово «попа» сказали, надо посмеяться.

Я с раздражением посмотрела на них и преподавателя. И напоролась на острый внимательный взгляд поверх очков. Кроссемир совершенно точно узнал меня. Он узнал меня с первой мысли, посланной ему через пуговку-мыслеприёмник. Он дразнил меня прикосновениями и тем, что выставил напоказ рубец. Он…

Вот гадёныш.

За время работы под прикрытием капитан Кроссемир из отдела по особо важным был моим куратором… и вёл себя как свинья. Или хуже! Между прочим, будь он повнимательнее ко мне, курсанту под прикрытием, и я обошлась бы как-нибудь без шрама, осталась бы со своими синяками под глазами, точками возле носа и что он там ещё нашёл неидеального. Сам как будто идеален, а?!

И ведь был сегодня прав, сказав, что у всего есть цена. Но что-то мне подсказывало, что расплачиваться снова придётся мне.

ГЛАВА 4. Красотули, чистюли и мусорщицы

Ещё две пары занятий прошли вполне сносно. Как говорится – багаж моих знаний пополнился. Правда, всякой ерундой. И никаких всплесков любовного помешательства, никаких сорванных занятий. Это и к моей группе красавиц относилось, и к другим тоже. Если бы что-то произошло, уж всяко в учебном корпусе поднялась бы суета!

– Кстати, как у вас тут с питанием? – спросила я после третьей пары у Селли. – Позавтракать я так и не успела, так что, если честно, готова съесть даже ножку от стола.

Та слегка сморщила носик.

– Не стоит портить мебель, если, конечно, ты не бобёр. Сейчас большая перемена и можно идти на обед, – сказала она. – Но, судя по запахам, ничего интересного в столовой не предвидится. Мы иногда отлучаемся в город, пообедать в каком-нибудь кафе. Тем более, что тут всё время приходится быть начеку, а в городе не надо так осторожничать.

– В смысле? – прикинулась я совершенно несведущей в делах бытовой школы.

– В смысле, что здесь кто-нибудь может что-нибудь подмешать в еду или питьё, – огорчённо сказала Селли. – Впрочем, это обычно бывает, когда дают что-нибудь вкусненькое.

– Обычно? – изумилась я уже по-настоящему. – Хочешь сказать, что тут возможно травить людей на постоянной основе?

– А что тебя удивляет? Столовые – такое место, где для такого простор, трави не хочу! – сказала девушка.

– Я думала, с отравлениями едой покончено ещё пятьдесят лет назад, – призналась я честно. – У нас в академии еда проходит строжайшую проверку.

– В художественной-то? – удивилась Селли. – Я думала, в творческих академиях всё в вечном беспорядке. Творческом же! В общем, если захочешь присоединиться к нам в следующий раз – просто скажи. Мы же не буки какие-нибудь с артефакторики. Мы компанейские девчонки!

И ускакала следом за пресловутой компанией.

А я осталась. Не привыкла к тому, что можно обедать где попало. Есть учреждение, есть в нём столовая, где положено принимать пищу – идёшь и ешь.

И уж кто бы говорил о творческом беспорядке! У нас-то в полицейской академии за каждой группой закреплён свой стол, а ещё раньше, будучи кадетом, я ходила в столовую строго в строю. Здесь же каждый садился, где хочет. Разумеется, парни-артефакторы держались своих, красотки устраивались по двое-трое поближе к окнам, но в целом никакого порядка тут не было. Стояли столы, каждый человека на четыре. Их можно было сдвинуть, можно было перетаскивать туда-сюда стулья, перемещаться с подносами, полными еды… Да и еду совершенно спокойно набирали у длинной стойки с контейнерами, в которых я нашла самые разные блюда. Это тебе не одинаковая каша с мясом или тушёная капуста с сосисками, одно блюдо на всех, пусть и помногу.

Серьёзный сосредоточенный очкарик-дежурный на раздаче очень старался, предлагая мне кулинарные изыски местной столовой. Не люблю мучиться выбором! И, когда ставят перед необходимостью выбирать между тремя первыми и двумя вторыми, немного впадаю в ступор. И разговорчивый раздатчик скорее мешал со своим «или возьмите рагу, оно нынче удалось, хотите рагу? А что ещё желаете – рыбу или курицу?»

В итоге составила в голове приблизительный план: что мне надо и чего бы я хотела в первую очередь. Взяла себе острый пряный суп с лапшой, куриную ножку, овощное пюре, апельсиновый сок и две ржаные булочки. Уселась за свободный столик в уголке, но почти сразу рядом оказалась девушка в огромных очках с толстой оправой. Я обрадовалась её внешнему виду! На моих одногруппницах при всей их красоте глазу было не на чем зацепиться. А у этой девушки были веснушки, две-три оспинки на лбу, чуть оттопыренные уши и прелестные каштановые кудряшки, в беспорядке торчащие во все стороны.

Она явно не была первокурсницей, скорее всего – выпускной или предвыпускной курс.

– Привет, – сказала я осторожно.

– Привет! Ты новенькая? Я раньше тебя тут не видела.

– По обмену, – я решила строго держаться выбранной легенды. – Художница. Меня зовут Юника.

– Интересно, – сказала девушка без особого интереса в голосе. – И как тебя занесло к нашим красотулям? Ты на них непохожа.

– Ректор почему-то отказался взять меня к артефакторам в группу, – сказала я.

– Ну конечно, а выбора-то больше и нет, – засмеялась девушка. – Ну ладно, меня зовут Ярри. И я мусорщица. Видишь? Я не грязная, не чумная, но красотули при виде таких, как мы, разве что в обморок не падают. Носики у них всегда подняты так, словно от мусорщиц и бытовичек воняет.

– Ну а кто по своей воле захочет быть мусорным магом? – вырвалось у меня.

– А, то есть ты такая же, как эти красотули, – усмехнулась Ярри. – Думаешь, мусорная магия – это просто вывоз отходов или уборка мест преступления, да?

– А что ж ещё? И учиться этому четыре года? Как так?

– Обычно люди примитивно понимают нашу работу. Думают, что мы что-то вроде обычных уборщиков или те, кто вывозит из домов бутылки, бумажки и всякую гадость. Ну, в крайнем случае мы те, кто убирает место преступления, чтобы там можно было жить или работать, или просто ходить мимо без содрогания. Но такие люди не представляют, что в этом мире означает неубранный мусор.

– Монстры? – иронично спросила я. – Или просто грязь и вонь?

– Мусор забирает энергию, – азартно сверкнула глазами Ярри, превращаясь из очкастой заучки в красивую и боевую девчонку. – Мешает правильному течению магических потоков. Сколько он поглощает магических частиц, мешает работе артефактов, искажает заклинания чистюль! Это же уму непостижимо! А уж если в мусорной куче был спрятан труп… Даже не человека, а кошки или собаки! Если в городе много мусора, который не перерабатывается правильным образом, это высасывает энергию. Маги жалуются на неправильно действующую магию, а простые люди болеют.

– Понятно, – с удивлением сказала я. – Это действительно интересно. И теперь понятно, отчего тут, на территории школы, так чисто.

– Ага, – Ярри достала из кармана четыре маленьких бутылочки с разноцветным, очень ярким содержимым, так и разбрасывающим повсюду цветные искорки. И по очереди капнула в свою и мою еду.