Лена Тулинова – Студентка под прикрытием и препод на мушке (страница 5)

– Это что? – я сначала схватила девушку за руку, но потом опомнилась. – Противоядие?

– Сначала берёшь синее зелье, оно определяет, нет ли в еде чего-то лишнего, – стала пояснять Ярри, – вкус оно не меняет, но зато, в случае чего, вскипит и изменит цвет в зависимости от рода яда или других веществ. Потом капаешь вот это жёлтенькое, оно призвано проверить, не наложено ли на пищу какое-то заклятие. Зелёная жидкость – антидот от всякого рода зелий, правда, от особенно сильных ядов поможет не полностью: просто зелья общего действия не могут одинаково хорошо помогать от всего. Ну, так хотя бы не умрёшь!

– Ага, – кивнула я. – А вот это красненькое?

– А это просто соус. Видишь, я в напитки и десерты его не добавляю.

– Но если на кухне всё проверяют и студенты применяют всякие средства, и так далее, – я на всякий случай поводила руками над едой, проверяя, вдруг что-то пропущено, – то как тогда происходит любовное помешательство?

– Ты о нём что-то знаешь? – удивилась Ярри. – Я думала, ты здесь первый день.

– Красотули рассказывали, – вывернулась я.

– Слушай, на вашем факультете так не говори, – посоветовала Ярри. – Красотулями их зовут только бытовички и мусорщицы.

– Запомню. Так что ты знаешь о причинах любовного помешательства?

– Никто ничего не знает, – ответила моя новая знакомая. – Но всю прошлую неделю то и дело вспыхивало.

– Только в учебных помещениях?

– Повсюду в кампусе, возможно, кроме спален – хотя кто поручится? – рассудительно ответила Ярри.

– А почему грешите на еду или питьё? Воздух проверяли?

– Воздух не заколдуешь, – пожала плечами мусорщица. – А если просто развеять чары, то они долго не удержатся – слишком сильная циркуляция. Ну а если и удержатся, то подействуют на всех, а не только на девушек, в особенности красотуль.

– А разве только красотули подвержены этой заразе? – уточнила я. – Я слышала, что все представительницы женского пола…

– Ну ты завернула – «представительницы», – усмехнулась Ярри. – Сказала бы просто – все девушки.

– То есть не все представительницы, а только молодые и только с факультета красоты?

– По большей части, – авторитетно заявила Ярри. – Просто преподавательницы, видимо, все обвешаны защитами от воздействий. Потому что среди них попались далеко не все.

– Но молодые?

– Да как сказать, – пожала плечами девушка. – К примеру, с кафедры магресурсов профессорша – ей же лет сорок! Но выглядит, конечно, не хуже любой красотули, только чуть постарше. Если не приглядываться. Что до красотуль, то среди них всегда помешавшихся больше. А среди бытовичек есть те, кто вообще ни разу не впадали в безумие.

– Вот оно как, – я задумчиво дожевала пирожок новой знакомой, – и… насколько всё плохо? Что занятия срываются – это я уже поняла. А в целом-то? Разве так уж серьёзна эта любовная суматоха?

– Во-первых, – сказала Ярри, – это не просто срывает занятия. Это тревога по всему Чарлеману. Это целый день насмарку. Во-вторых, кто попал под действие – те потом дурные ещё как минимум сутки. Прям-таки изнывают, истекают соками и кидаются на мужчин и юношей. Выглядит, может, и забавно. Но я один раз тоже под это попала – не понравилось. Целый день потом хочется.

Мне почему-то вспомнилась моя собственная реакция на появление в стенах школы Айрена Кроссемира. Нет, он, конечно, мужчина хоть куда, кто бы спорил. Когда не бесит – он и вовсе сошёл бы на роль всеобщего кумира. Но не настолько же, чтобы «соками истекать» при одном только виде такого завидного экземпляра! Пусть даже за стёклами очков у него прекрасные и чуть грустные серые глаза в обрамлении густых длинных ресниц, и губы так соблазнительно очерчены…

Нет, что-то здесь нечисто.

– И не пытались выяснить, в чём дело? – спросила я.

– Ну конечно пытались, – фыркнула Ярри. – Все зелья, все ингредиенты проверили, все артефакты пересмотрели. На магию такие ограничения стоят, что вне занятий даже пальцем просто так не пошевелишь. И говорят, –девушка понизила голос, – даже следователя хотели пригласить.

– А что ж не пригласили? – спросила я тоже негромко.

– Может, и пригласили, да мы не знаем, – сказала Ярри. – Хотя я тут чужих не видела. Разве что вот ты новенькая да преподаватель какой-то – опять же к красотулям пришёл, как будто другим ничего не надо.

– Видимо, ректор-то больше всего именно этот факультет и любит, – предположила я.

– Естественно, – сказала Ярри. – Как-никак, это его главное детище. Остальные факультеты больше для денег, а этот для любви. Если увидишь его жену и любовницу, то поймёшь.

Жёны и любовницы меня не слишком интересовали. Скорее – те, кто был устойчив к зельям или заклинаниям. Почему среди красотуль таких меньше? Неужели внешность настолько имеет значение?

– А я, значит, не могу быть тем тайным следователем? – нагло спросила я. – Или новый преподаватель, как его там?

– Ой, ну понятно же, что среди красоток настоящему детективу не выжить. У него же мозги вытекут от их глупости. Думаю, следователя внедрят в среду, где он будет незаметен. Может, среди поваров или уборщиков кто-то и затесался.

Сказано было разумно, хотя, как мне показалось, красотули не глупее и не умнее любых других девиц на выданье.

Я выспросила у Ярри имена тех чистюль, которые не устояли перед любовными чарами, чем бы эти чары ни были. Узнала заодно и имена бытовичек. А вот о периодичности случаев ничего не выяснила. Один раз любовное помешательство произошло за обедом. Второй – за завтраком. Позавчера, перед выходными, был третий случай, сразу после ужина. Все уже расходились, но кто не успел выйти из столовой, видели, как сразу несколько красотуль были охвачены этим самым. Трепетом.

– Спасибо, – я пожала Ярри руку.

И увидела, что на меня с огромным изумлением смотрят две очень красивых девушки с приглаженными волосами и искусно подкрашенными личиками. И одежда у них была шикарная…

– Красотули, третий курс, – пояснила мусорщица. – Ну, теперь держись. Весь твой факультет будет знать, что ты подружилась с чистюлями.

– Ужас какой, – махнула я рукой.

ГЛАВА 5. Разговор начистоту

После обеда я попала ещё на две пары. Устала – не то слово! Оказывается, поддерживать даже собственную красоту сложно, а уж если других обихаживать, то и совсем каторга. При этом о службе при дворе говорили с придыханием. Впрочем, я вычленила среди всего этого крохи ценнейшей информации, к примеру, о том, что у королевы угревая сыпь, от которой она регулярно лечится. Для этого ей посылают лучших выпускниц, но каждая из этих девушек, прослужив там не более года, подписывает документ о полном неразглашении и выгодно выходит замуж при содействии её величества.

Где её величество находит столько выгодных партий, я не знала, но на месте королевы проверила бы здоровье, а не прибегала к косметическим ухищрениям выпускниц магической школы. Хотя похоже на схему: Чарлеман поставляет специалистов, красотули занимаются только лицом, не вдаваясь в подробности насчёт обмена веществ, чтобы не прекращать поток. По-любому, за перспективные кадры дворец ещё и приплачивает ректору!

Тут мои мысли свернули в иное русло. Как ректор выбирает специалисток? Кого в первую очередь рекомендует? Учитывая обмолвку Ярри про любовницу – уж не по личным ли предпочтениям формирует он список? А если ещё и приманивает доверчивых студенток? Ведь первый приступ любовного томления я испытала на пороге его кабинета. Фу, гадость!

Но нет, не сходится. Ректор сам обеспокоился насчёт проведения следственных мероприятий. Связался с… стоп, а почему он связался с полицейской академией и запросил студентку, а не обратился к профи? А обратившись к подполковнику Грейн, зачем потом позвал ещё и действующего детектива из управления, причём не оповестив никого? Непонятно.

Под гнётом этих мыслей я едва замечала, куда иду. Пары кончились, я устала, и ноги принесли меня в уютный скверик прямо за общежитиями. Тут гуляли, сидели на лавочках, лежали на траве студентки и студенты, поодиночке, парами и компаниями. Слышались разговоры и смех.

Миновав людные места, я потихоньку вышла к заросшему тростником и камышами пруду. Здесь были выложенные булыжниками тропки, но по ним, кажется, давно никто не ступал. Какое тихое, полное умиротворения место! И… я едва не зашипела с досады, когда у самой воды под старой ивой наткнулась на Айрена Кроссемира. Бывшего куратора и нынешнего препода. Он сидел, расстелив на траве тёмно-синюю куртку, и читал какую-то книгу, которую отложил при моём появлении.

– Чем обязан? – хмуро спросил он. – Отдохнуть не дадут… А, это ты?

– Здрасьте, – сказала я, садясь на ствол ивы, склонившейся к воде. – Как поживаете, уважаемый господин Кроссемир? Студентки не достали вас ещё своими признаниями в вечной любви?

– А должны? – он поправил на носу очки, и во мне что-то всколыхнулось от этого небрежного движения.

Такое странное – тёплое, идущее от самого низа живота, а потом растекающееся по груди, будто сладкий сироп от только что сваренного варенья. Уй! Ещё не хватало подхватить эту любовно-помешательскую заразу!

– Готовитесь к завтрашнему занятию? – спросила я у Айрена, стараясь дышать ровно.

– Готовлюсь. Меня неверно информировали о моих студентках, – Кроссемир отчего-то смутился. – А ты здесь зачем? Я думал, одного следователя на школу будет достаточно.