Лена Тулинова – Сердце танцующего дома (страница 5)

Даже зрение… Желание стать настоящей смотрительницей от этих слов стало сильнее и крепче.

***

В карету поместились Уоррен Май, Беттани, няня Джули и сумка с самым личным и необходимым. Вообще-то фургон, уехавший в Танцующий дом, был битком набит всякой всячиной, но всё же кое-что Бет предпочла держать под рукой. Во-первых, капли – без них болели глаза, во-вторых, амулеты «подуй – приложи» из лавки волшебных ценностей. Эти амулеты использовались при различных болях и болезнях, и Беттани умела различать их на ощупь. Всё время такие носить целители из лавки не позволяли, говорили, что это каким-то образом вредит здоровью, и потому надлежало найти нужный амулет, подуть на него, чтобы активировать, и приложить к больному месту. К примеру, большой, овальный шершавый камень в вычурной оправе надо было прикладывать к животу, а маленький продолговатый на цепочке – брать в рот, чтобы перестали болеть зубы. Обычную аптечку с порошками на все случаи жизни Беттани тоже потребовала положить. Каждый вид порошков был завёрнут по-особому, а ещё на обёртке были написаны назначения, которые легко было прочитать ощупью: буквы, написанные с нажимом на тонкой бумажке, оставили там бороздки.

Помимо «аптечки» Беттани везла в сумке крупный кулон-локет, в котором хранила портрет мамы и её локон. Конечно, она не могла видеть лица матери, нарисованного искусным художником-миниатюристом, но иногда трогала мягкую прядь волос. Нянюшка старательно описывала, какой была мама. Рассказывала про тёмные густые волосы, лёгкие, как пух – как ни укладывай, а непременно выбьются непослушные мягкие прядки, окружая голову женщины ореолом… Рассказывала про выразительные тёмно-серые глаза, похожие на грозовое небо, и про полные, но бледные губы. Беттани с трудом могла вообразить себе мать. Она помнила, что когда-то могла видеть, но с трудом воспроизводила в памяти цвета, образы и очертания. Ей было слишком мало лет, когда болезнь поразила зрение.

И эта же болезнь не пощадила маму.

Даже почти не помня её, Беттани всегда, думая об этом, готова была всплакнуть. И плакала! Но сейчас почему-то не стала. Просто нашарила в сумке локет, зажала в руке, а потом повернулась лицом к окошку. Солнечный свет ласково грел лицо. Лет до пяти Бет ещё различала свет. Иногда, если солнце заглядывало в глаза, она их даже закрывала. Теперь вокруг всегда было одинаково темно. Целитель сказал – это навсегда. Когда даже магия бессильна – поневоле опустишь руки. Иной раз Бетти видела светлые пятна, но её уверяли, что это лишь воображение, не более того.

– Ты уверена, что нам не стоит повернуть? – неожиданно спросил отец.

– Да, – ответила девушка. – Матушка права: пора начинать жить...

Она хотела сказать «жить самостоятельно», но горло отчего-то перехватило, и получилось как-то странно. Но Беттани не стала поправлять себя: ведь всё было сказано правильно.

– Я могу остаться с тобой, – предложил отец. – Дом совсем на отшибе и поблизости нет подходящего жилья, но можно подыскать что-нибудь на окраине города…

– Мне хватит нянюшки, – заверила его Беттани. – А ты нужен в поместье. Дом большой, матушка не справится. Да и Ренай… Он жуткий озорник. Ты ему тоже нужен, как и Гленне! А я освоюсь и потом буду приезжать – ну или вы приезжайте. Матушка может не захотеть, но вы-то с Ренаем…

Уоррен резко, сердито вздохнул. Бет всегда распознавала его эмоции: сейчас он будто хотел что-то сказать, но не решался.

– Па?

– Бет, Ренай не твой брат. Гленна забрала его совсем крошечным у своей сестры, заявившей, что ей, мол, не нужен сын. Была очень некрасивая история. В общем, это не мой сын и не Гленны.

Беттани удивилась, но не очень. И уже была почти готова простить Ренаю поцелуй в губы, но её сейчас занимало не это. Она уже привыкла считать себя единственным неродным и оттого недолюбленным и одиноким ребёнком в этой семье. А тут, оказывается, вон что! А матушка ведь и правда не делала разницы между детьми. Между родными Мией и Иманией, которые у неё были от прежнего мужа, приёмным Ренаем и Беттани, доставшейся вместе с Уорреном? Выходило, что так и есть.

– Мне казалось, он у Гленны любимчик, – призналась девушка.

– У Гленны нет любимчиков, – возразил Уоррен.

– У неё нет не-любимчиков, – вмешалась нянюшка. – Она всех любит одинаково. Не надо говорить плохо про госпожу Май!

Уоррен промолчал. Сложно было сказать, что он сейчас делает или о чем думает. Но Беттани чувствовала, что ему как-то неловко. Она впервые подумала о том, что отец женился так скоро после смерти мамы. Как слышала Беттани, он два месяца почти не выходил из своей комнаты, оставив хозяйство на слуг, а дочь на Джули. И только Гленна, сама не так давно овдовевшая из-за эпидемии, смогла вдохнуть в Уоррена подобие жизни. Подобие – потому что он до сих пор, кажется, не опомнился от потрясения полностью.

– Па, а ты любишь Гленну? – спросила Беттани.

– А ты?

Девушка задумалась.

– Я не знаю, – ответила она, наконец. – Я всегда думала, что Гленна злая мачеха.

Няня, судя по звуку, всплеснула руками.

– Бетти! – сказала она. – Как можно? Ведь она тебя вырастила, выкормила, воспитала!

– Я всегда думала, что это всё ты, няня, – призналась Беттани. – И теперь не знаю, может, я всё это время ошибалась? Вдруг меня любите не только вы двое? Отец… Я всегда думала, что мы есть друг у друга и больше в целом свете у нас нет никого! Ты всегда так и говорил, но что, если это не так?

Отец молчал, но как-то странно молчал – его молчание тянулось, будто бесконечная нитка, когда разматываешь её, разматываешь, а она всё не кончается. И это было совсем не осуждающее или сердитое молчание, а какое-то виноватое.

У нянюшки, возможно, был ответ. Но и она промолчала, предоставляя воспитаннице подумать над этим вопросом самой.

К дому они подъехали спустя немалое время – по подсчётам Беттани, путь занял часа два или даже больше. Пару раз её укачивало, она дремала или просила остановить карету. Небольшая прогулка – и путь продолжался.

– Вот уже и вечер подступает, – сказала нянюшка, подтверждая мысли своей воспитанницы. – Вы ведь утром назад поедете, господин Май?

– К сожалению, дом не впустит меня, – ответил отец. – Я не волшебник и не принадлежу к роду Лун. И даже не нянюшка наследницы из этого рода, как ты, Джули!

И, сердечно попрощавшись с ними здесь же, возле дома, сел в карету. Ему предстоял долгий и одинокий обратный путь, и при мысли об этом сердце Беттани сжималось.

– Идём, Бетти, – сказала няня. – Пора осмотреть твои новые владения!

ГЛАВА 5. Встреча с Прапра

В доме мачехи, который Беттани давно привыкла считать родным – ведь другого она не помнила! – каждый уголок был изучен. Там легко было ходить, касаясь рукой стены, и девушка передвигалась довольно быстро. Могла даже побежать, правда делала она это осторожно и вытянув перед собой руки.

А здесь она с самого порога потерялась в пространстве. Ей казалось, что вокруг ничего нет, только темнота с белёсыми просветами. Хотя, может, и эти просветы ей только чудились!

– Мне страшно, – призналась Беттани нянюшке Джули, и сама поразилась, как же тоненько прозвучал её голос.

– Не бойся, – ответила няня. – Это хороший дом, светлый, красивый.

– Всё врёт, – внезапно прозвучал чей-то голос, и нянюшка вскрикнула. – Ну, чего орёшь? Тебе разве не сказали, что тут живёт мой призрак? Как она меня называет?

– Кто? – спросила Беттани, догадываясь, что речь о Гленне или же Имании.

Ей тоже было жутковато от голоса, но она не видела, кто говорил – а нянюшка, очевидно, смотрела на пугавшего её призрака.

– Мать твоя или кто она там тебе… Гленна Лун, конечно!

– Гленна Май, – поправила няня, с трудом произнося слова – у неё так явственно стучали зубы, что Беттани сама едва удерживалась, чтобы не трястись.

– Она зовёт вас Прапра, бабушка, – сказала Беттани и присела, придерживая юбку – как её с малолетства учила нянюшка.

– И чего вы дрожите? – спросила прапрабабушка.

– Жутковато здесь, – ответила няня, будто оправдываясь. – Вы уж извините…

– А я ничего не вижу, поэтому… просто волнуюсь. Мне сказали, что это страшный дом, – сказала Беттани.

– Ничуть не страшный, такой большой и светлый, деточка, – снова соврала Джули.

– Здесь темновато, мрачновато и страшновато, а я свечусь жутким зеленоватым светом, как и положено призраку, – самодовольно заявила Прапра. – Ну? Чего встали? Ваши вещи уже давно разгружены. Идёмте, я покажу вам свои владения. Не терпится небось всё увидеть?

– Вообще-то нет, – сказала Беттани. – Я ничего не вижу. Понимаете, бабушка? Я незрячая.

Прапра издала какой-то очень уж резкий и противный звук – возможно, смешок.

– Незрячих смотрительниц не бывает, – изрекла она. – Ты не притворяешься, часом? Твоя сестрица или кто она там притворялась, что у нее сломана нога. Или рука? Даже заставила отправить её домой!

– Она сломала кисть и вывихнула лодыжку, когда убегала от магов-убийц, – вступилась за Иманию Беттани.

Кто бы мог подумать, что она будет защищать нелюбимую и неродную сестру?! Но Беттани не могла забыть, как хорошо они попрощались этим утром.

– А ты даже убежать не сможешь, – сказала Прапра, и Беттани ощутила холодный ветерок, который овеял её вокруг плеч и головы.

Видимо, Прапра облетела девушку по кругу, чтобы разглядеть со всех сторон.