Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 34)

Заслужила? Вероятно да, но никакого злорадства от этого я не чувствовала, скорее сожаление из-за того, что сейчас она совсем одна. Белла и с ней не выходила на связь, Рому, своего любимого и самого лучшего зятя, она прокляла и послала туда, откуда он приехал. Папу иногда терроризировала звонками с разных телефонов.

Он менял номера, блокировал ее звонки, но она как-то узнавала и все равно звонила, просила о встрече, о разговоре.

Закрываю папку, ставя себе пометку о том, что нужно будет навестить женщину с ребенком и лично узнать все подробности произошедшего ночью, если конечно они сами не решаться натравить на нас адвокатов. Юридически к нам не придраться, но в большинстве случаев любой суд — это слишком сильный стресс, который любыми путями лучше избежать. В первую очередь все это не самым лучшим образом скажется на маме и малыше.

Наконец-то достаю свой телефон, который все это время был в режиме “без звука” и вижу пятнадцать пропущенных звонков от мамы.

Она, конечно, любительница закатывать истерики на ровном месте и раньше за ней часто наблюдалось нечто подобное, но в последнее время — нет.

Набираю и она почти сразу отвечает.

— Маша, здравствуй. Как хорошо, что ты перезвонила мне. Пожалуйста приезжай, мне нужна твоя помощь!

Я уже хотела спросить что именно ей могло понадобиться от нелюбимой дочери вечером в четверг, когда услышала требовательный крик ребенка.

— Кто это?

— Это Коленька, — выдыхает она.

— Какой Коленька? — спрашиваю, но кажется уже знаю ответ.

— Сын Беллы, мой внук и твой племянник. Твоя сестра сегодня забрала его из больницы и привезла ко мне.

Перевожу взгляд с розовощекого и сопящего малыша на маму и обратно.

В отличие от умиротворенности, которую излучает малыш, она на панике. Дергает свои пальцы, постоянно хватается за волосы и что-то шепчет. В основном ругань.

Я перебираю все, что сестра принесла с Колей. Только выписку из больницы — они с Ромой даже свидетельство о рождении не оформили.

Созваниваюсь с врачом, который сопровождал малыша все время со дня рождения и он коротко рассказывает что произошло.

— Ясно, спасибо, — благодарю его и кладу трубку.

Что тут еще скажешь?

— Маша, как дозвониться до твоей сестры? Она не берет телефон, кажется полностью меня заблокировала.

— Вероятно так и есть, — подтверждаю я.

Не вижу причин, по которым Белла сейчас стала бы вести с мамой светскую беседу. Она оставила своего сына. Надолго?

Не знаю. Возможно, что навсегда и от этого становится как-то противно и грустно. Как можно бросить такого маленького и беззащитного человека? Кто еще ему поможет кроме мамы?

Бабушка?

Но Любовь Викторовна Иванова едва справляется с собственными потребностями и необходимым бытовым минимумом.

— В справке написано, что у него целый букет заболеваний, которые требуют особенного внимания и поддерживающей терапии. Да мне скоро шестьдесят и твоя сестра сошла с ума, если решила, что сможет спихнуть на меня этого кроху!

Она продолжает мерить комнату большими шагами, но то и дело посматривает на мальчика. Он похож на отца. Не на Чернышёва, нет. На моего папу.

— Николай Николаевич Иванов, — произношу улыбаясь.

— Боже, ты серьезно?

— Вряд ли Рома признает отцовство.

— Мы проведем тест ДНК, заставим платить алименты! Я помогу тебе всем, чем смогу, Маша!

— Да не будет он… — я спотыкаюсь на полуслове, поворачиваюсь и смотрю на маму. Наверно мне послышалось. — Что ты сказала?

Она поднимает плечи и словно пытается вжать в них голову, но у нее не выходит. Так проблемы взрослые люди не решают. И я ей не позволю оттолкнуть от себя внука, ровно как она оттолкнула меня.

Это низко даже для нее.

— Я же говорю, у меня здоровье и возраст.

— Точно такие же как у бабушки, который ты отдала меня на воспитание. Да, я была чуть старше Коли, но разница между месяцем и… сколько мне было, напомни?

— Ты была здорова!

— Бесконечная желтуха, ангины, даже корь. Ты ведь не потрудилась оформить в роддоме все необходимые прививки. Бабушка вытащила меня с того света, а тебя не было рядом. Ни тебя, ни папы, никого больше. Только она.

Слова, обиды, воспоминания лились из меня горячей лавой. Я не кричала, не вкладывала в интонацию упрек, но сами по себе факты, тяжелые и острые как заточенные булыжники скатывались с языка.

Никогда еще я не высказывала свою обиду так. А может я и вовсе никогда об этом не говорила маме откровенно?

— За что ты меня так не любила, мама?

Молчит, снова крутит пальцы и отворачивается.

— Никого у тебя не осталось. Ни папы, ни твоей любимой Беллы, ни обожаемого зятя. Подруги давно махнули рукой, потому что ты склочная и злобная, и я больше никогда не поведусь на твои манипуляции. Не смотри на меня так, не нужно.

— Но я не справлюсь, — почти жалобно.

Справится. Конечно она справится.

В какой-то период жизни я была полностью уверена, что в моей маме не осталось ничего человеческого, что она никого и никогда не любила кроме себя, что жила исключительно ради удовольствия паразитировать на эмоциях, возможностях, мотивации, финансах других людей. В первую очередь — самых близких, пусть не эмоционально, а только кровно.

Но это не так.

У нее всегда был предмет для любви и заботы — мой папа. Ни я, конечно, ни Белла, ни кто-то еще. Она полностью растворилась в их семье и отношениях и выносила за скобки все, что могло бы потревожить это чувство. Сразу — меня, потому что они были молоды, неопытны и хотели быть вдвоем, а не воспитывать маленького плачущего ребенка в условиях, когда зарплаты были не такими, на которые можно было жить легко и непринужденно. Когда папа захотел почувствовать себя отцом — она родила снова, когда он решил, что его карьера подошла к концу, мама последовала за его решением вернуться. Держа его у себя под каблуком, она никогда не отпускала руки.

И вот он ушел.

— Справишься. В тебе слишком много энергии, которая остается невостребованной.

— Он — бракованный!

— Ты тоже. Я тоже. Мы все немного с приветом.

— Твоя сестра оказалась самой жестокой. Она бросила ребенка! — с чувством вскрикнула мама, но я лишь приподняла бровь.

— Ты бросила своего.

— Это другое.

— Неужели, мама?

Она открыла рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Потом снова открыла, но маленький Коля все же услышал болтовню двух взрослых женщин и напомнил о том, что мы не одни, громко заплакав.

— И что мне делать?

— Возможно стоит взять его на руки и укачать?

— У меня даже кроватки нет, и смеси и…

— Ты со всем разберешься, я помогу. Но этого мальчика Белла доверила тебе. Она, конечно, непутевая мама, но возможно у тебя появился шанс стать замечательной бабушкой.

Она подняла мальчика аккуратно придерживая его головку, но он продолжал плакать, пока не получил соску.

— Что если я не справлюсь? — спросила мама, пытаясь подготовить себе путь для быстрого отступления.

— Справишься. У тебя нет выбора, — ответила я. — Мне пора. Я подумаю о том, как можно переоборудовать твою комнату и поставить там кроватку и помогу все обустроить.

Она продолжила качать его на руках, вглядываясь в крохотное сморщенное личико внука. С неожиданной нежность. И любовью, которую я никогда не чувствовала к себе.

Глава 28