Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 35)

Несколько недель пролетели незаметно, и вот уже февраль был на исходе, когда мама наконец-то перестала при каждом удобном случае обрабатывать меня на тему взять Колю к себе.

На день, или ночь или чуть дольше. С каждой неделей таких предложений становилось все меньше.

Я помогла ей со всем, что необходимо для такого маленького человека. Паша не вмешивался и не осуждал. Казалось, что заявись я с малюткой к нему в дом он бы принял его, но мы эту тему не обсуждали.

Он только один раз спросил почему я не захотела воспитывать племянника как собственного сына.

— Он не мой сын.

— Но мог бы им стать. Ты бы справилась лучше своей сестры и уж точно лучше матери. В тебе столько нерастраченной любви, Маша. Не понимаю как ты справляешься с этим. Постоянно видишь женщин, которые счастливо вынашивают и рожают детей, приходят к тебе на консультации снова и снова, а ты просто слушаешь их и работаешь.

Пожимаю плечами.

Зарецкий прав, для Коли я была бы лучшей мамой, чем сестра и бабушка, но если Белла выбрала маму, значит так и должно было случится.

— Я буду ему самой лучшей тетей.

Паша посмотрел на меня сощурив глаза, словно сканируя, как иногда делал со своими подчиненными и партнерами, если подозревал что те лгут.

Но я не лгала. Не испытывая к мальчику никакой ненависти из-за того, что его отец, мой бывший муж поступил со мной просто отвратительно, не планировала и в будущем строить ему никакие козни. Он просто ребенок и я не желала отыгрываться за ошибки взрослых. Достаточно того, что его физическая неполноценность может остаться с ним навсегда.

Сейчас Коля внешне выглядел совершенно нормально, но ему все равно был прописан курс лечения, массажей и терапии и наблюдения у нескольких специалистов на постоянной основе, чтобы не допускать развития врожденных пороков до критических значений.

Мама… справлялась хорошо. Гораздо лучше, чем я могла подумать, даже для своих лет.

Иногда к ней заходил отец, чтобы навестить внука и погулять с ним. Иногда я тоже так делала.

У нас не было специального расписания встреч, мы просто договаривались о том смогу я сегодня или нет. Все стало до странного нормально и спокойно.

Материнство признали за Мирабеллой, но опекуном до совершеннолетия стала также мама. Рому в свидетельство о рождении не вписывали, и его это не тревожило. Мы вообще больше не виделись и всех это устраивало до сегодняшнего дня, пока мне не позвонили с незнакомого номера и мужчина с суровым голосом, представившийся оперуполномоченным полиции не попросил подъехать в один из участков.

— А что случилось? По какому поводу.

— Вас муж ждет. Вашего мужа поймали на получении взятки в особо крупном размере, но он все отрицает и требует вашего присутствия. Говорит, что вам под силу решить любую проблему.

В голосе слышна снисходительность и брезгливость.

Скорее всего этот следователь уже все знал про развод, про меня и про мои новые отношения с Павлом. Все же фото с открытия моей благотворительной организации попали в сеть, а Зарецкого кажется впервые назвали степенным и совершенно очарованным.

— Но я не замужем, уверена вы в курсе.

— Чернышёв Роман Васильевич считает иначе.

— Мы в разводе, — повторяю для ясности.

— Вас не ждать, Мария Николаевна?

Вздыхаю. Не знаю, что именно могу или не могу сделать для Ромы, но игнорировать бывшего мужа в беде, да еще и отца Коли почему-то не могу.

К нему все давно остыло, отболело и ушло. То как быстро я смогла переступить через все плохое, что он мне сделал удивило даже меня саму. Нет, я не простила в широком понятии этого слова, но когда он перестал маячить перед глазами, выпячивать свою любовь к моей сестре, рассказывать про их неземное счастье и требовать от меня деньги, стало сильно легче о нем не думать, а значит и не злиться.

Злость вообще слишком долго отравляла мою жизнь.

На маму, на отца, на сестру, потом на Рому. Я постоянно пребывала в состоянии злости и стресса, злилась на жизнь и судьбу, которая так несправедливо раз за разом лишала меня самого важного в жизни — возможности стать мамой.

Теперь я люблю и любима и принимаю это с благодарностью. Без всякой надежды и без обиды на судьбу.

Не получилось — значит не мой путь. То, что мое обязательно ко мне придет. И сейчас у меня есть Паша, который вдруг стал целым миром, но никогда не показывает своего превосходства или значимости в сравнении со мной.

Я собралась за несколько минут и вызвала такси на адрес, который продиктовал следователь.

Никогда не была ранее в полицейских участках, мне всегда казалось, что здесь темно, сыро и неуютно. Но нет — свежий ремонт, на стенах стенды с правилами самообороны и каким-то распоряжениями, приказами, фото лучших и заслуженных сотрудников. На другом — сводки на преступников.

Несколько кабинетов по периметру, в один из них провожают меня.

За широким, столом сидел мужчина, который пригласил меня проходить смелее. Да, именно он мне и звонил.

На Роме были наручники. Выглядел он… удручающе. От того уверенного в себе, красивого, статного и представительного научного сотрудника не осталось ничего. Даже его темные волосы потускнели, неопрятно свисая жирными прядями вдоль висков. Мятая одежда, не первой свежести, щетина.

— Маша! Ты пришла! — он обрадовался подняв на меня свой болезненный взгляд словно ребенок, который вновь поверил в новый год и в то, что Дед Мороз существует. — Я же говорил, что моя жена меня не бросит! — строго посмотрел на следователя, а потом вновь на меня.

— Не понимаю, что происходит.

— Он сейчас все сам расскажет, — говорил мужчина.

— Милая моя, родная. Ты же поможешь мне? Вышло недоразумение, меня обвиняют в том, чего я никак не мог сделать. Но чтобы доказать свою невиновность я должен выйти отсюда. Пожалуйста, Маша, — он было хотел сорваться ко мне с места, но его быстро остановил и пригвоздил к стулу стоящий рядом офицер, — пожалуйста, снеси за меня залог!

Я отпрянула.

Не потому что боялась Чернышёва, нет. Скорее испытывала чувство брезгливости от того как он опустился.

— В чем именно тебя обвиняют?

— Это недоразумение. Я могу все объяснить, но они не хотят слушать, говорят о том, что мне грозит срок до пятнадцати лет.

У Ромы истерика и это выглядит печально. Жалко даже.

— Тебе нужен адвокат, а не я.

— У меня нет денег на адвоката, Маша! А если не внести залог, то меня оставят в СИЗО. И что я тут буду делать среди грабителей, мошенников, убийц? Ты разве не понимаешь, что меня просто замучают?

Я вздохнула, взглянула на следователя с мольбой о помощи, но тот лишь сурово и бесстрастно смотрела на разыгравшееся перед ним действо — непутевый мужчина умоляет бывшую жену о помощи.

— Не понимаю, Рома. И, кажется, что не должна понимать. Мы с тобой давно расстались, еще осенью, когда ты заявил, что у тебя с Беллой любовь, а потом пытался отсудить у меня половину имущества. Прекрати себя позорить и позвони ей. Или достань уже деньги из своих очень тайных запасов.

Его глаза расширились и стали похожи на два огромных блюдца.

— Ты знала?

— Да, узнала незадолго до нашего разрыва. Удивительно какой наивной я была, решив, что ты копишь на какую-то глобальную цель для семьи, а ты оказался просто жадным и самовлюбленным идиотом.

Он простонал и опустил голову в руки изображая раскаяние и бессилие.

Именно изображая, но совершенно их не испытывая.

Нет, мне не было его жалко и я точно не собиралась ему помогать. Мне было сложно даже объяснить себе зачем именно я приехала.

Позлорадствовать? Посочувствовать? Нет, и еще раз нет. Возможно я просто хотела убедиться, что мне абсолютно наплевать на этого человека, который так больно ударил мне в спину и ни разу даже не извинился.

— Но я люблю…

— Ром, заткнись, пожалуйста, — смотрю на следователя. — Я могу идти?

— Нет, вам нужно подписать несколько бумаг.

Он снимает трубку рабочего телефона и через несколько секунд в кабинет заходят двое полицейских в форме, которые выводят Чернышёва. Он упирается. Кричит. Брызжет слюной и машет руками в наручниках. Пытается дотянуться до меня.

Все это очень неприятно, но я просто делаю шаг назад и вжимаюсь в стену.

— А можно сделать так, чтобы даже если он захочет меня увидеть я об этом не узнала? — спрашиваю у него.

— Конечно, подпишите, — протягивает мне несколько формуляров.

Говорит бесстрастно.

— Что ему грозит?

— Учитывая размер взятки, которую ваш… — замечает, что я морщусь. Не мой он, не мой! — Которую он получил за протекцию в научной деятельности, а также гранты, стипендии и самоличное написание дипломов и кандидатских за большие деньги для некоторых студентов и аспирантов — срок может быть приличным, если сумму расценят как особо крупную. Кроме того ему запретят занимать подобные должности на несколько лет, также штраф до двух миллионов рублей. Не похоже, что Роман готов сотрудничать со следствием, а значит никаких смягчающих обстоятельств не предусматривается.