Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 32)

Вырываюсь и даю пощечину.

— Это же твой сын, Рома! О чем ты, мать твою, думаешь?! Ты бросил меня ради Беллы, потому что ты кричал о любви, о том, что она может дать тебе именно то, что не могла я все эти годы — ребенка! Сын! Твой наследник! ты получил все, что хотел. Развод от меня, деньги от Зарецкого, поддержку от нашей мамы, а теперь просто в кусты?! Это слишком даже для тебя, Чернышёв! Ты не можешь быть настолько гнилым и ущербным, ведь тогда я потратила столько лет своей жизни на абсолютно отвратительного человека.

Он трет щеку и проходится пальцами по отросшим грязным кудрям.

Я и забыла когда он последний раз так длинно отпускал свои волосы, уже несколько лет коротко состригая аккуратный ежик.

— Я просто мечтал о ребенке, а не о том, что с ним будет столько проблем. Мирабелла не готова к тому, чтобы выхаживать младенца, так почему я должен?

— Потому что ты взрослый и ответственный!

— Ей почти тридцать.

— А тебе уже за сорок, Чернышёв.

Рома разводит руками, мол, ну что ж, так и есть и что дальше? Поднимается с места и спешит к выходу. Лишь у двери останавливается и бросает вслед.

— Слушай, я сделал как ты просила — пришел и выслушал тебя. Знаю, что ты достаточно добрая, чтобы не спускать с цепи своего ручного магната, а еще знаю, что всегда любила обиженных и брошенных. Так может быть этот мальчик твой шанс получить все и сразу.

И с этими словами ушел, оставив меня с чувством горечи, поражения и отчаяния.

Глава 26

Слова Ромы не выходят у меня из головы несколько дней. Они преследуют меня утром, днем и вечером. Когда я за рулем, или ужинаю с Пашей. Когда созваниваюсь с лечащим врачом племянника и читаю финансовые отчеты, ставя подпись в ведомостях не там, где положено, а сильно ниже.

— Так, хватит, — Зарецкий выхватывает бумаги, на которые я не смотрю, а просто держу в руках для вида, — рассказывай, что тебя так мучает.

— Кроме того, что ты заплатил моему бывшему мужу за развод со мной? — не могу удержаться от шпильки.

Никогда не считала себя злопамятной, да и обижаться на его поступок так же глупо как пытаться оправдать жадность Чернышёва. Один предложил — второй согласился. На кону не была моя добродетель, только свобода от юридических проволочек. Все это в итоге сыграло мне на руку многократно.

— И сделал бы это снова и снова. Твой бывший идиот, потерял такое сокровище, — Паша подошел ко мне со спину и вытащил бумаги из рук.

Он легко, словно пушинку поднимает меня и относит от островка на кухне на диван. Усаживает, а затем укладывает так, что моя голова удобно располагается на его плече.

— Я слушаю, Маша, — настаивает он.

И хочется сказать, что некоторые проблемы я могла бы решить самостоятельно, вот только не хочу. Доверять Паше, даже после его сомнительного качества рыцарских подвигов стало необходимо. Несмотря ни на что я знала, что могу на него положиться.

— У Беллы и Ромы родился мальчик, — говорю ему.

— Я в курсе.

— Он не в порядке. Возможно, что никогда не будет по развитию догонять своих сверстников и навсегда останется инвалидом, и брошенным собственными родителями.

Паша молчит. И я молчу, но знаю, что мы оба думаем об одном и том же.

Знаю, что ему эта тема не близка. Он не был женат, детей нет и мы раньше этот вопрос не поднимали.

— Они написали отказные от ребенка?

— Пока нет.

Юридически мальчик всё еще сын моей сестры и бывшего мужа, но кажется, что этот вопрос у нас решается гораздо быстрее, чем оформление детских пособий или льгот на необходимые лекарства.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Я не знаю, — отвечаю ему и хочу еще что-то добавить, про то, что кажется я должна думать о ребенке и о том, что возможно без меня его ждут дом малютки и интернат, что никто не возьмет к себе в семью больного малыша, что он всегда будет одинок и несчастен, что он и моя кровь, но каждое из этих слов так и не покидает моего рта.

Не могу.

Как бы не было жалко и печально.

Не могу мальчика, который просто своим рождением всегда будет напоминать мне про измену и жестокое предательство, назвать своим сыном.

Не могу этого сделать, даже если мне очень жаль, что с ним так несправедливо поступают взрослые в самом начале жизни.

Не могу заставить себя почувствовать ту любовь, которую мать должна испытывать к ребенку.

Эта ответственность Мирабеллы, ее боль, ее судьба.

А она даже не может дать ему имя.

— Они не дали ему имя, — со злостью произношу последнюю мысль вслух. — Мне так большого за него, так печально. Но я не знаю что могу сделать, Паша.

— А что подсказывает тебе сердце?

— Что это не мой ребенок. Я могу поддерживать его сейчас только как тетя, обеспечить лучшее медицинское обслуживание, которое возможно поможет сделать мальчика более… — не хочу говорить «нормальным» и отчаянно ищу другое подходящее слово, — более адаптированным к жизни. Со слов врачей он крепкий и может, при должном уходе и заботе к осознанному возрасту нагнать других ребят.

— И ты не знаешь что делать?

Зарецкий реалист и понимает к чему я веду, но кажется хочет чтобы я произнесла все вслух, осознавая реальность.

— Нет, не знаю.

У меня складывается ощущение, что из-за обид и личной неприязни обрекаю маленького человека на ужасное существование. Но принимать ребенка и растить его как своего собственного, но при этом всегда, абсолютно точно всего, видеть черты лица, проявления характера и развитие личностей как у Беллы и Ромы я не могу.

Он — не мой.

— Я просто постараюсь найти и вразумить сестру. Она должна сама позаботиться о своем сыне, раз не смогла удержать рядом Чернышёва.

— Думаешь она одумается?

— Нет, — вздыхаю, — но это не значит, что я не должна попытаться.

Мирабелла

— Я же говорю, мне нужна работа! — ору в трубку, но на той сторон уже короткие гудки.

Снова.

Морщусь, словно только что проглотила самую горькую из пилюль — собственный опыт. Урок, который гораздо полезнее школьных и оценки за него ставит жизнь, а не какая-нибудь Вера Павловна.

Вот только учительница литературы предлагала рассматривать ошибки героев книг, а тут я сама встряла. Выбраться не могу. Ни шагу сделать из этого болота.

Вздыхаю, открываю чемодан и раздумываю о том смогу ли втиснуть себя в свою единственное приличное платье этим вечером. В центре состоится презентация нового бара, который открывает бизнесмен среднего достатка, но главное холостой и очень перспективный.

Так как работу мне за этот месяц найти не удалось, а деньги, которые я копила за последние полгода, откладывая из тех, что выделял Рома, почти закончились — нужно что-то срочно предпринимать. Скоро будет нужно рассчитываться за жилье, мне итак комнату по доброте душевной сдала одна из бывших одногруппницу. Не бесплатно, но по сравнению с рыночной ценой очень дешево.

О том, что я ушла от Чернышёва сначала жалела. Не стоило принимать такого поспешного решения, но я так злилась на него из-за того, что ребенок оказался бракованным.

Возможно не зря все их с Машей дети не выживали и не рождались на свет и проблема вовсе не в сестре, а в генетике ее мужа.

Он так и не стал моим, что тоже не плохо. Я любила его пока он был перспективным, занятым и достаточно интересным мужчиной. Но таковым ее делала моя сестра и брак с ней, а без нее он не только обнищал в финансовом плане, но и как мужик. Секс перестал был горячим и страстным, потому что потерял изюминку запрета. Комплименты превратились в претензии, разговоры о любви — в споры и требования постирать и погладить белье, приготовить ужин, помыть полы. А обещания обеспечить меня всем, о чем я только мечтаю так и остались трепом.

Он практически ни разу не позвонил за это время, даже не попытался узнать как дела, на что я живу и как существую. Сраный эгоист.

Иногда мне кажется, что я сделала своей младшей сестре великое одолжение — избавила от такого якоря, как Чернышёв.

Может быть в благодарность за все она еще мне и должна останется. По крайней мере в карме зачтется.

Телефон на кровати оживает и на экране скорее всего я увижу имя сестры. Не смотрю на него, потому что брать не собираюсь.

Она звонит раз или два в день, но я по привычке не беру трубку. Знаю, что Маша хочет сказать. Сделать мне строгий выговор о том, что я ужасная мать и не имела права бросать своего ребенка. Что мальчику нужны родители. Что я должна отвечать за то, что сделала, а не прятаться в квартире подруги.

Уверена, что ее миллионер уже все выяснил и про меня и про то, где именно я остановилась, но у Машки комплекс благородной, поэтому она сама никогда не сунется ко мне. Будет брать измором, такими вот звонками. Попытками воззвать к совести. Свести с ума.

Но на меня это мало действует, хотя пару раз ночью мне снился ребенок.