Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 30)

Мама говорит что-то еще, но голос ее становится слабее, потому что дверь закрывается, а я словно еще нахожусь под действием сильного обезболивающего. Хорошие у них тут препараты.

Проходит еще несколько минут, или часов, а может быть даже и дней, когда я снова открываю глаза и вижу перед собой уже Машу.

— Привет, — она тепло улыбается и сжимает мою ладонь.

Я все на лекарствах и чувствую как неприятно саднит кожа из-за капельницы. Тело болит, шрамы внизу живота болят, хочется есть и пить.

— Сколько времени прошло с тех пор как…

— Чуть больше суток.

— Нормально меня так торкнуло, — улыбаюсь. — Слушай, тебе крупно повезло, что не пришлось испытывать все это на себе ни разу, — шучу про боль в родах, но как-то странно, что Маше этот юмор не заходит. — Не представляю как мама пережила такую пытку дважды.

Сестре все еще не весело, а меня начинает дико раздражать ее кислая мина. Да что случилось-то? Ведь никто же не умер.

Правда я не слышу рядом ни сопения, ни даже детского плача, и только сейчас вспоминаю, что рядом должен быть малыш.

— Маш, а ребенок мой где? Я бы хотела малыша на руки взять или… что нужно сделать? Покормить? Поиграть?

— Белла, с ребенком не все хорошо, — сообщает сестра и снова сжимает мою руку.

— Маленький? Он же не доношенный, — киваю, соглашаясь с Машей.

Все логично.

Я не настолько тупая, чтобы не понимать последствий ранних родов. Такое уже случалось у одной из моих одноклассниц. Она неудачно слетела с лестницы на довольно приличном сроке и сразу отправилась на кесарево.

Мальчик выжил, но провел в больнице несколько месяцев, пока набирал нужный вес и рост для выписки. А еще это время сопровождалось постоянными болезнями — пневмония, стафилококк, и еще бог знает какие инфекции.

Она потеряла подруг, мужа, который не смог вынести всю эту беготню и суету вокруг малыша.

Зря она тогда осталась с ним в больнице на все это время.

Я говорила Оле, что не стоит забивать на мужа и на свою жизнь. О младенце позаботятся врачи, сестры, нянечки. А от нее какой толк? Слезы, да черные круги под глазами.

— Да, недоношенный. Это мальчик.

Маша присаживается на край моей больничной кровати — я в палате одна, для меня сестра тоже разорилась на отдельную палату — очень предусмотрительно. Она достает телефон, находит какие-то фото и показывает мне.

В огромном пластиковом коробе весь увешанный трубками, катетерами и капельницами, с несколькими мониторами вокруг и с не по размеру огромным памперсом, лежит ребенок. Точнее существо, которое еще должно прилично дорасти до того, как стать ребенком.

На голове синяя шапочка, глаза закрыты, ручки-карандашики, может быть чуть толще.

От увиденного меня подташнивает и мутит. Это уродство. Он не может быть моим.

— Слишком маленький, — брезгливо отдаю телефон сестре в руки и поджимаю губы.

— Знаю, но здесь выхаживали и не таких малышей. Его легкие еще не о конца сформировались, поэтому он не может дышать сам и некоторые функции ему также заменяют аппараты, но врачи дают хороший прогноз, Белла. Завтра, если все будет хорошо, тебе разрешат его увидеть.

Я уже увидела все, что хотела.

Но вопрос был в том, хотела ли я именно этого.

Когда кто-то говорит про новорожденного все представляю картинку — идеальную, прекрасную, наполненную счастьем и радостью. Крепкий здоровый малыш в белом или голубом одеяле. Молодая мама с красивой укладкой, здоровым сиянием от новых впечатлений и гордый отец с огромным букетом цветов.

Но что-то Чернышёва у своей кровати я не наблюдаю, а мальчик слишком слабый, чтобы его можно было хотя бы потрогать, не то что взять на руки.

И кажется я даже не хочу этого.

И к груди прикладывать не стану, чтобы не портить то, что еще придется долго восстанавливать.

И шрам! Теперь у меня на животе огромный уродливый шрам. Интересно, сколько стоит пластика, чтобы максимально скрыть этот ужас.

— Рома заходил, тоже хотел познакомится с сыном, — вытаскивает меня из подсчетов и будущих расходов Маша.

— Правда? И что сказал?

— Что главное это ваше с малышом здоровье, — отвечает она протягивая мне руку и крепко сжимая пальцы.

Врет. Потому что врать совсем не умеет.

Может поэтому она такая лохушка и так легко было закрутить роман с ее мужем за ее же спиной. Ну то есть почти под носом. Секс с Ромой был особенно впечатляющим, когда мы точно знали, что она вот-вот должна вернуться домой и я успевала сбегать за несколько минут до ее прихода.

Было чертовски весело.

А сейчас нет.

Неужели я теперь на несколько месяцев застряла в этой больнице, а Чернышёв намерен развлекаться там. Он ни за что не удержит свой член в штанах. И готова поспорить, что ему было так же противно смотреть на маленького и несуразного человека, который уже не зародыш, но еще совсем не похож на того ребенка, который мог бы у нас быть.

— Скажи, Маша, а когда меня выпишут?

— Все зависит от того, как быстро заживут швы и как пройдет стандартное обследование после. Анализы, УЗИ. Четыре-пять дней и сможешь перебраться в отделение для новорожденных.

— Зачем?

Сестра непонимающе замолчала, а потом терпеливо вздохнула и продолжила объяснять.

— Чтобы быть ближе к сыну, чтобы смотреть за тем как он развивается и растет.

— Разве это необходимо?

— Конечно.

— С медицинской точки зрения, Маша? — повторяю я. — Мне же не дадут его кормить и даже на руки не разрешат взять. Так какой толк мне торчать в больнице, в четырех стенах. Я здесь от скуки сдохну от скуки, а дома восстановлюсь гораздо быстрее.

Маша встала на ноги и взмахнула руками в возмущении. Она всегда так делала, когда мои слова или поступки шли в разрез с ее представлением о том, как нужно делать и думать правильно.

— Не хочешь ли ты сказать, что собираешься бросить своего ребенка одного в больнице.

— Ни одного, — отвечаю я. — Здесь врачи, нянечки, медперсонал, который ему поможет. Будем с Ромой его навещать раз в неделю, ну может два.

— Ты не можешь говорить серьезно! — злится сестра.

— Почему же? Я абсолютно серьезно. И сделаю именно так.

Глава 25

Маша

Сначала я была уверена, что у Мирабеллы это просто шок первых дней после родов. Депрессия. Неготовность сестры к тому, что с малышом что-то может быть не так. Потом я уговаривала себя, что она сама еще ребенок и ей нужно время.

Да, почти тридцатилетний ребенок, но то как ее баловали родители, фактически остановили развитие Беллы в возрасте семнадцатилетнего капризного и безответственного подростка.

И все же мне казалось, что такой важный шаг, как рождение ребенка взрастит в ней ответственность. И чем занимался Чернышёв все это время?

Едва сестре дали возможность выписаться она сразу ушла из больницы домой, не брала трубку, не общалась с родителями и практически не появлялась в социальных сетях.

Они с Ромой даже не выбрали имя своему сыну, словно отстранились от мальчика и ничего не хотели о нем знать.

Или узнали что-то из-за чего себя ведут так безответственно.

Через пару дней после того как сестра перестала выходить на связь я сама отправилась в детскую реанимацию, где лежал мой племянник. Пришла с пустыми руками, потому что таким маленьким и беспомощным детям совсем ничего не нужно.

Кроме заботы и лекарств.

Меня встречают не очень доброжелательно. Работа здесь тяжелая и угнетающая. Атмосфера тоже.

Могу понять — сохранять присутствие духа и позитивный настрой в отделении где далеко не каждый ребенок выписывается домой — не просто. Родители постоянно плачут, малыши с тяжелыми патологиями и отказники, которых попросту оставляют здесь из-за болезней. Словно они виноваты в том, что родились раньше и не здоровы.