Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 29)

Чернышёв больше никуда не торопился в наших отношениях. Это раньше у него были планы на новую квартиру, машину, отдых и свадьбу. Он обещал, что как только расстанется с сестрой сразу женится.

Черт, да даже мой бывший муж решился на все быстрее. Он был просто как пять копеек, но слово свое держал.

Очередной пинок под ребрами и я шиплю от боли.

— Зараза. Ты можешь успокоиться, а?

Хочется выпить. Вино беременным полезно, но мне нужно что-то покрепче. Наверно идеальная и праведная Маша сейчас бы надрала мне уши и упала в обморок от одних только мыслей о подобном. Но мне все равно.

Всерьез раздумываю о том, чтобы добраться до припрятанной и початой бутылочки пятизвездочного, когда раздается звонок.

Мама. Опять будет плакаться о том, что не может дозвониться до отца, что ей тяжело и одиноко и просить меня переехать с Ромой к ней. Но нет — хуже, чем когда мы там жили с ней не было.

Но проигнорировать ее звонок не могу.

— Привет.

— Белла, дочка! Твой отец забрал свои книги. Представляешь?

— Представляю.

Кто бы мог подумать, что в моем кротком и подобострастном папочке проснется такой жестокий и мстительный мужчина.

Он выносил свои вещи из их с мамой квартиры постепенно. По одному наименованию за раз. По частям. Появлялся перед ней, собирал то, что ему нужно и уходил. Несколько раз мама плакала и умоляла его остаться. Едва ли в ноги не кидалась. Никогда не видела, чтобы она так унижалась.

Мерзкая сцена.

Со мной такого точно никогда не случиться. Так унижаться из-за мужчины — стыдно.

Потом она просто молча и терпеливо наблюдала. А он продолжал ее мучить.

— Ты не могла бы сегодня приехать и переночевать у меня? Мне очень одиноко. Знаешь, что твоя сестра не поддерживает со мной общение.

— Наверняка она занята.

— Конечно, — фыркнула мама. Если что-то и могло отвлечь ее от страданий из-за развода с отцом, так это мысли о новой должности и новом мужчине Маши. — Отхватила себе олигарха и теперь шикует за его счет, а Рома так и не оправился от развода.

То, что сестренка приглянулась ни какому-то ИПшнику, а самому Павлу Зарецкому чертовски меня удивило. Вначале я ржала и потешалась над этими сплетнями от мамы, но потом оказалось, что все правда и он не только проспонсировал ее тупой бизнес-проект, но еще и поставил во главе этой конторки.

И ведь Машка-то ничем не примечательная, старая, бездетная… вот на кой хрен она ему сдалась?

— Да не было еще развода. Он еще судится, — поправляю маму.

— В смысле не было? Мне Коля сказал, что они с Машей все. Видел он твоего Рому, — мама улыбается. — Папа за тебя переживает по-прежнему. Обещал ему шею начистить, если тебя и малыша обидит.

— Да нет, если бы Рома развелся я бы об этом узнала. Он бы меня сразу в ЗАГС отвел. Он обещал, — уверенно отвечаю, потому что он мне обещал.

Он ведь не стал бы меня обманывать и бортовать со свадьбой. Да, мне сейчас не до пышного торжества — огромный живот и грудь как у звезды порно испортят все фото, да и ни в одно приличное платье я не влезу, но мы должны расписаться, чтобы ребенок был рожден в семье. Такой был план. Он он дал мне слово.

— Он и Маше обещал, что будет с ней всегда и что будет хранить верность, а видишь как все в итоге обернулось, — ехидничает мать. В ней все еще говорят обида на отца, вот и срывается. Только я не позволю чтобы она так со мной разговаривала, и Чернышёву не позволю водить меня за нос.

Я — не Маша. Со мной так никто не посмеет обращаться.

— Уверена, ты что-то не так поняла. Мне пора. Пока.

Мама не успела ничего ответить, потому что я оборвала вызов и практически сразу стала набирать Рому.

Гудок. Второй. Третий.

Мне скручивает от боли пополам и я сначала боком, затем плашмя растягиваюсь на кровати. Тяжело и глубоко дышу. Через несколько минут отпускает, но агонизирующие приступы повторяются снова и снова.

Чернышёв не берет трубку уже в пятый раз и я начинаю закидывать его сообщениями в основном ругательного характера.

Следующий приступ боли заставляет меня взвыть, а затем остолбенеть от страха, потому что чувствую как между ног стало липко и влажно. Опускаю голову и вижу, что на моей кремовой пижаме расползается багровое пятно.

Набираю Рому снова и кричу.

— А-а-а-а, черт возьми, остановись я так долго не смогу! А-а-а-а-а, — ору не то в трубку, не то на Чернышёва, который провалился сквозь землю, не то на себя саму.

Страшно.

Боль всегда приносит с собой страх, особенно если ты один и не знаешь, что делать. А я не знала.

Это ведь Маша у нас разбиралась абсолютно во всем, и даже знала про рождение детей абсолютно все.

Поэтому начинаю так же без остановки набирать сестру. Не знаю, что собираюсь ей сказать, потому что сейчас кроме бессвязной речи и стонов едва ли могу произнести нечто вразумительное, но она меня точно не бросит.

Если только возьмет трубку.

Но Маша не отвечает.

Четыре безуспешные попытки до нее дозвониться не вправили мне мозги, поэтому пишу ей в мессенджер и умоляю помочь.

“Маша, я рожаю”.

“Мне очень больно”.

“Маша, помоги мне. Пожалуйста, помоги”

Галочки напротив отправленных сообщений становятся зелеными и сразу входящий звонок. Выдох облегчения, паника на секунду отступает, но я рано радуюсь. Снова скручивает.

— Алло, — мычу, а не говорю.

— Где ты? Что случилось? Тебе еще рано рожать, Белла! Где Рома? Ты вызвала скорую? Скажи чтобы отвезли в ближайший роддом, не нужно в наш, можешь не успеть! Слышишь меня?

Она диктует четко, быстро и сообщает, что сейчас поймает такси и приедет, поможет.

Дурочка. Но если бы не она, то я бы оказалась совсем одна.

Вызываю скорую, наспех собираю вещи. Сорочку, косметичку, пижаму. Черт, мне нужно одеться во что-то другое. Крови больше нет, приступы боли продолжаются.

Оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мне просто некуда принести ребенка. Ни кроватки, ни коляски. Памперсы с бутылочками мы тоже не покупали. Еще ведь было время. Было так много времени впереди и планы. Он должен был развестись и жениться на мне, а я хотела, чтобы у ребенка была его фамилия, даже если он сам не…

Так. Стоп. Выдыхай, Белла. Об этом сейчас лучше не думать, вдруг от стресса что-то лишнее вслух скажешь при посторонних.

Звонок в дверь, я подхватываю рюкзак и на полусогнутых иду в коридор. Меня забирают и отвозят в ближайшую больницу, где уже ждет Маша. Рядом с ней — Зарецкий. Вот черт! А я выгляжу как пугало. Огромное, косолапое, истекающее кровью и корчащее рожи от боли, пугало.

— Белла, ты как? — ее голос заботливый и участливый, прямо как в детстве, когда я училась кататься на коньках и падала, а она залечивала все мои ссадины.

Потом сестра еще долго шутила о том, что и медики пошла чтобы в случае чего спасать меня от себя самой.

— Мне больно. Маша, мне еще рано.

Она кивает и сопровождает меня, но не в палату а в родильный бокс.

Мне делают УЗИ и подключают к аппарату КТГ. Лица у персонала строгие и сосредоточенные. Они тихо сообщают Маше новости.

— И мне говорите! Это же мой ребенок, я тоже должна знать, что происходит.

Но объяснение теряются за острым приступом и все, что мне удалось услышать: “На кесарево её, срочно!”. А потом отключилась, скорее всего из-за общего наркоза.

Очнувшись обнаружила рядом с собой маму. Она плакала. Не помню, чтобы она когда-нибудь плакала. Обычно Любовь Иванова не настолько сентиментальна, чтобы пускать слезу, а тут прямо развела мокрое дело.

— Хватит, мама. На тебя не похоже.

— Белла! — она подскочила на ноги и быстрее побежала в сторону коридора. Господи. Зачем? — Маша, Машенька! Твоя сестра очнулась. Рома, Коля! Мирабелла пришла в себя.

Как мило, вся семья в сборе.