Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 28)
Паша улыбался и не разделял моей тревожности. Он ожидал пока специально обученные и нанятые люди накроют на стол и показывал свою коллекцию винила. Здесь были экземпляры восьмидесятых и даже шестидесятых. Джон Ленон, Пинк Флоид, Элвис и Биттлз.
— Некоторые экземпляры стоили мне десятки тысяч долларов, но удовольствие от их владения окупилось полностью, — говорит он.
Мне очень хочется щелкнуть его по носу за снобизм и хвастовство, но слова не звучат претенциозно, скорее очень увлеченно.
Мне даже немного обидно, что у меня в жизни не было такого захватывающего опыта — хобби, которое полностью поглощает тебя как Зарецкого его виниловые пластинки. Даже у Чернышёва была его приставка и дурацкая коллекция игр из 90-ых.
— Ты чем-то расстроена? — вздыхает Паша. — Хотя мои рассказы про винил и эпоху хиппи могут вызвать тоску и скуку смертную, так что не осуждаю.
Я улыбнулась, потому что рассказывал он на самом деле интересно. Вся эта страсть, судя по всему, передалась ему от родителей, которые много путешествовали и брали сына с собой. И звучало так будто он сам непосредственно все видел своими глазами.
— Да нет, ты очень интересно рассказываешь.
— Тогда где ты витаешь?
Он сократил между нами расстояние, поправил полосы и убрал непослушную прядь назад. Вернул руку и проследовал пальцами по щеке до подбородка, приподняв голову и заглядывая мне в глаза.
— Думаю о Роме.
Выражение лица мужчины напротив было достаточно комичным и снисходительным.
— В каком контексте? — уточнил Паша.
— Прости. Знаю, что должна радоваться наконец-то наступившему юридическому факту развода. И я радуюсь, честно. Но чувство такое, словно меня где-то обманули.
— Есть основания для этого?
— Юридических — никаких, разве что Максим Титов мог бы подмочить свое честное имя ради сомнительной сделки с сомнительной конторой. Но это ведь невозможно?
— Нет, — уверенно и безапелляционно. — Конечно нет. Но ты все еще не спокойна. Почему?
И как ему объяснить, чтобы не выглядеть зацикленной на прошлых отношениях и неблагодарной, невнимательной и совершенно нелогичной.
— Рома перфекционист, — начинаю я. — Не такой строгий и внимательный как ты. Не такой организованный как я, но все же он зациклен на нескольких вещах, которые ему важны в моменте. Как и ты он ценит свое хобби и работу. Еще он всегда дорожил теми, кто рядом, теми кто может быть полезен в тот или иной период жизни и всегда своими деньгами. А еще теми, которые может получить, — проговариваю я, поставив бокал на стол.
В гостиной появляется официант и кивком головы приглашает к столу, но едва он скрывается за аркой и Паша берет меня за руку, подначивая продолжать, но это было все. На самом деле все.
Я давно перестала входить в круг интересов Ромы, он поставил на пьедестал своего мира мою сестру и их будущего ребенка. Единственное, что его удерживало — мои деньги и возможность получить долю от моего наследства.
— То есть вопрос в деньгах?
— Да. В какой-то момент мысль о них всегда застилала ему трезвый ум и ясный взгляд на вещи. Звучит немного жутко, но если подумать — то все именно так. Поэтому мне странно, что он вот так в одночасье отказался от своих притязаний, особенно после той сцены на открытии центра. Понимаешь?
— Может быть у него поменялись приоритеты? — делает предположение Паша. — Или он решил свои финансовые проблемы.
Его беззаботный тон и ненавязчивое подталкивание меня за поясницу в сторону столовой, где и был накрыт ужин на нас двоих почти ввели меня в состояние беззаботного согласия, если бы не тот факт, что Зарецкого за время нашей работы я тоже смогла узнать.
Не было проблем, которые он не мог решить благодаря своему острому уму, начитанности и силе убеждения. Если все это не работало — в ход шли связи и влияние. Если же и этого было недостаточно — он просто покупал то, что ему было нужно или тех, кто препятствовал или способствовал осуществлению планов.
— Это ты?! — обвиняю, хотя не хотела, чтобы слова звучали так критично.
— Что?
— Ты решил его финансовые проблемы?! Ты купил для меня развод, — выдыхаю и Паша не отрицает.
Хочется треснуть ему по голове, ругаться, топать ногами и объяснить, что нельзя так поступать. Не каждый проблему в мире можно решить деньгами далеко не все люди покупаются и продаются.
— Он ни секунды не раздумывал над моим предложением, Маша. Можешь считать меня упертым носорогом или склонным к не самым честным методам работы, но я терпеливо и честно ждал, когда сработает твоя стратегия, даже позвал лучшего юриста, чтобы он помог. Просто я не терпеливый человек, а с тобой все иначе. С тобой я ежедневно тренирую свое терпение и расширяю его границы, о которых не подозревал раньше.
— Но это так…
— Как?
Я не знала, что сказать. Чувство было такое, что меня выкупили для личного пользования. Будто я живу не в двадцать первом веке, а где-то в доисторическом прошлом.
— Плохо. То, что ты сделал — плохо.
— И что же плохого в том, что я помог женщине, от которой я без ума избавиться от отягчающего ее жизнь прошлого. Я отрезал этот балласт и теперь ты свободна, — его тон перестал быть спокойным и снисходительным. Паша злился, но меня уже несло и я перестала контролировать то, что говорю.
Возможно виновато то вино, что я успела распробовать или обида, что не смогла решить проблему сама. Или просто задетая гордость.
— И всенепременно свободна для тебя? — вываливаю на эмоциях.
— Думаешь я сделал это, чтобы поскорее тебя трахнуть? — посмеивается. — Знаешь, у меня достаточно большой выбор и ты не единственная миловидная женщина, которая постоянно рядом. Есть моложе, сообразительнее, доступнее.
Я закатываю глаза и одернув руку из его руки иду в сторону выхода. Пока он не увидел как на глазах собираются слезы. Пока я еще могу сообразить, что нужно вызвать такси и отправиться домой зализывать очередные раны, которые нанес мужчина.
В шикарном зеркальном лифте так много меня, но я так одинока и несчастна, что хочется выть от боли и бессилия.
На экране телефона, в приложении такси появляется подтверждение о том, что машина уже выдвинулась в мою сторону.
Выхожу на улицу, делаю несколько глубоких вдохов из-за чего голова кружится. В кармане снова звонит телефон. Но это не служба такси, ведь машина еще не появилась в поле моего зрения. Это не Паша, потому что мультимиллионер слишком гордый и упрямый, и не может себе позволить бегать за женщиной, которую обидел своим неразумным первобытным поступком.
Это Мирабелла. И ее четвертый звонок, на который я не отвечаю, а затем появляются всплывающие сообщения в мессенджере.
Глава 24
Мирабелла
Рома громко хлопает дверью. Всегда.
Бум. Бум. Бум.
Как же это бесит!
Он словно специально сообщает мне таким образом, что ушел. Недовольный, раздраженный и неудовлетворенный.
Его постоянное желание потрахаться могло воодушевить меня вначале этого романа, но не сейчас, когда я больше похожа на надутый шарик с двумя сардельками вместо стройных ножек, которыми меня одарила природа.
А теперь и на животе и на ляжках отвратительные растяжки. Мне на себя смотреть тошно.
Беременность — отстой. И как это мама справилась с таким дважды? Для меня эта попытка — крайняя. Не хочу. Больше не хочу.
И постоянно хочется в туалет. Живот такой большой, а до даты родов еще несколько недель. От этого тошно. И в довершение ко всему человек внутри меня постоянно пинается — словно пытается оставить побольше гематом на внутренних органах.
Я не сильна в медицине, но уверена, что маленькому созданию внутри меня по душе отбивать чечетку на печени и почках, а сжать пятками мочевой пузырь, вынуждая меня снова и снова бежать справлять нужду.
— Класс, — ворчу, понимая, что очередная возможность засветиться в рекламе обламывается.
Несколько раз меня приглашали для работы, чтобы сняться моделью одежды для беременных, но получив снимки говорили, что я “не вписалась” в образ. Слишком откровенный взгляд, невозможность смягчить контуры лица, пухлые губы, ресницы. Я ругалась, требовала оплатить свою работу, но в лучшем случае получала половину от обещанных гонораров.
Рома тоже сидел дома, вместе мы почти никуда не ходили.
Он все ждал, что я буду готовить ему, стирать и содержать как Маша. Но я — не она. Разве не поэтому он в меня влюбился? Разве не для того я хотела заполучить его себе, чтобы он сделал мою жизнь лучше.
Я этого заслуживала больше, чем она. У нее и так все было!
И ход с ребенком сработал отлично — я могла бы дать Чернышёву именно то, что не могла моя умница-сестричка.
И все шло идеально до какого-то момента. Я просто не могу понять когда именно что-то пошло не так. Все стало рушиться будто башня Дженги, из основания которой вытащили очень важный кирпичик. Несущий всю нагрузку.
И что это? Деньги? Доверие? Любовь?