Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 19)

Потом говорим про папу. Он в сознании, но частично парализован. Врачи дают осторожный прогноз на улучшение, но требуется длительный период реабилитации, конечно только если препараты, назначенные неврологом подействую так как надо.

Он все еще беспомощный. Левая сторона лучше, почти нормально функционирует — хотя простое поднятие руки и сгиб ноги в колене — едва можно назвать “нормальным”. Но все остальное — просто мрак.

И мне не нравилось говорить или думать такое в отношении отца, но правда была уродливой и неумолимой — он не говорил, а только издавал звуки — протяжные, страшные, мучительный. Не улыбался, не злился, не плакал — его лицо искажала гримаса страха и боли. Он все понимал, абсолютно точно осознавал свое зависимое и несчастное положение, но ничего не мог сделать, даже если очень хотел.

Марк помог мне организовать ночную сиделку. Днем за ним следили санитары. Мама… заходила, даже пыталась кормить, умывать и причесывать, но не выдерживала и часа рядом.

Я старалась с ней не пересекаться. После последней ссоры мы благополучно делали вид, что нас друг для друга не существует. Может быть оно и к лучшему.

Так или иначе к концу этих трех недель, возвращаясь домой после очередной смены в перинатальном центре я обнаружила письмо в своем почтовом ящике, и как только взяла его в руки сразу поняла, что ничего хорошего внутри не ожидается.

Не дожидаясь, пока лифт отвезет меня на нужный этаж вскрыла конверт с обратным адресом адвокатской конторы “Бельский и Ко” я обнаружила самое мерзкое и отвратительное что могла.

Встречный иск от Ромы состряпанный этим коротышкой юристом, в котором они требовали разделить “по закону” мое имущество пополам, что возможно даже не в полной мере компенсирует моральный ущерб Чернышёва, который ему был причинен в результате моей… измены.

Когда первый шок прошел, когда волна злости и презрения сгинула я рассмеялась и позвонила Титову.

— Слушаю, — Максим слушал мой смех и озадаченно молчал. — Мария все хорошо? — максимально тактично спросил он.

Я вздохнула, набрала в легкие воздуха и подавив очередной приступ смеха сказал:

— Он подал на меня в суд. Он обвиняет меня в измене!

Я была в панике. В ужасе. В ступоре.

Не то, чтобы меня можно было чем-то легко и просто выбить из колеи. Пройдя через столько потерь, через боль физическую, эмоциональное опустошение и разочарование в собственном браке я неожиданно поняла, что не до конца познала сущность и подлость человеческого честолюбия.

Так нагло и так лживо могла со мной поступить мама. Возможно Мирабелла — от нее из-за вечного всепрощения и видения себя любимой совершенно безнаказанной я могла ожидать подобного бреда.

Но не от Чернышёва. Не от Ромы.

Смогу ли я вообще после такого считать его мужчиной.

— Маша, Маш, — слышится в телефонной трубке довольно нетерпеливый окрик Титова. — Вернись из своих мыслей и чтобы ты себе сейчас не удумала и не накрутила — забудь!

— Но здесь написано такое, что я… а-а-а-ар!

Вот теперь я злюсь. По-настоящему и дико. Чувствую как внутри начинает клокотать буря, злость и чувство справедливости, с которым ко мне не относились никогда. Всего несколько глупых строк, несколько нелепых фраз могут разогнать мое настроение от миролюбивой бывшей, до стервы, которая желает оставить почти бывшего не просто с голой задницей, но еще и заставить его заплатить за моральный ущерб.

— Ты дома?

И когда это мы с ним перешли на “ты”?

— Дома.

— Оставайся дома, я приеду и взгляну на бумагу.

Он отключился, а я, наконец-то осознав, что так и застыла на пороге квартиры, пошуршала рукой в сумочке, выудила ключи и открыла дверь. Сбросила сапожки, сняла пальто, прошла на кухню. Действовала исключительно на автопилоте, занимала руки всем, чтобы избежать двух нежелательных действий.

Во-первых, не следует рвать это письмо. Да, руки чешутся, но все оформлено официально, а значит и уведомление о доставке в сраной конторке адвокатишки тоже есть. Они отлично подстраховались, но и суть обвинения и сама формулировка настолько омерзительны, что хотелось выть и вцепиться в чьи-то лживые патлы, параллельно выцарапывая глаза.

И это стало вторым пунктом — не навредить себе, стараясь навредить Роме. Физически. Мне хотелось его ударить. Не так как когда мы были в браке и дурачились, дерясь подушками или толкаясь утром локтями на кухне за последний кусочек слабосоленого лосося к кофе.

Нет. Хотелось собраться, прийти к нему и залепить охренительную оплеуху. Такую, чтобы зубы вылетели в шахматном порядке. Чтобы он потратил три свои месячных оклада на протезы и обезбол.

Я уже почти сорвалась с места, когда на пороге нарисовался мой юрист — Максим Титов. За компанию он привел ни кого иного, как Зарецкого.

— Я же сказал — голос был дикий, — проговорил адвокат, делая осторожный шаг вперед, внутрь квартиры, будто я могла броситься на него прямо здесь и сейчас за самовольное приглашение гостей в мой дом. — И вид такой, будто готова кого-то убить.

Павел усмехнулся. Красиво, легко. И как им, свободным и не обремененным мультимиллионерам все так дается. Покупают недвижимость государственной важности так, словно за овощами на рынок ходят. Дружат с лучшими в городе адвокатами, профессорами, политиками, прокурорами. Приезжают домой к женщинам без приглашения, но с бутылкой хорошего коньяка.

— Я не пью, — говорю достаточно резко, но не собираюсь выгонять ни одного из них. По крайней мере до тех пор пока не получу ответы, которые мне нужны.

Смотрю как они оба разуваются.

А вот это уже забавно. Почему-то мне кажется, что Титов более “домашний”, а вот Зарецкий не привык к квартирам и необходимости разуться на пороге. Наверняка и носки его стоят дороже чем весь мой кухонный гарнитур.

Впрочем у меня чисто, от загруженности по всем фронтам мне просто некогда наводить беспорядки.

— Проходите на кухню. Угости мне вас нечем, но могу быстро приготовить макароны с сыром.

— У нас все с собой, — Павел кроме коньяка являет моему взору внушительную льняную сумку, откуда достает фрукты, сыры, колбасы и мясо — вяленое, сырокопченое, и даже что-то в фольге, из которой на кухне раздается ароматный запах свежезапеченной курочки.

— Вы тут собираетесь окопаться надолго? — я приподнимаю бровь, а сама прикидываю как добраться до провизии.

Достаю тарелки и приборы, стаканы для мужчин и бокал для себя. У них с собой оказалось и легкое розовое полусухое. Что ж, на такое я вполне могу согласиться.

— До тех пор, пока не решим как эффектно поставить твоего глупого почти не мужа на место и оставить с носом, — говорит Макс уже пристально и не без веселья изучая документ, взяв его с моего стола.

— То есть?

— То есть, дорогая Мария, — заговорщически подмигивает Павел, — я предлагаю тебе свои услуги “любовника напрокат”.

Глава 17

Делаю несколько глубоких вздохов. Не верю, что услышанное мной не было галлюцинацией. Не верю, что это происходит в моей квартире и на моей кухне.

Да еще и с таким мужчиной.

Я бы поняла, если нечто похожее выдал Марк. Он неоднократно давал понять, что Рома мне не подходит, что я достойна большего. И не было никакой тайны в том, что под «большим» Брагин имел в виду себя лично. Однако своего начальника ни до, ни после, ни тем более во время брака я рядом с собой не видела.

Друзья, коллеги. Не больше.

Его желание застрять в моей «френдзоне» не было с моей стороны ничем не подпитано, не замотивировано.

Что же до Зарецкого, то здесь все было не так однозначно.

Такое чувство, что я вышла из своей прошлой жизни и слишком быстро нырнула в новую, а рядом как ни странно оказался Павел.

Паша. Он всегда говорил: «Зови меня Паша». И я я откликалась. Но не только на это.

Он не только был прямолинейным и совершенно точно и педантично выполняющим свои обещания — приехать вовремя, направить письмо, отдать распоряжение, прислать машину за мной, если того требовали обстоятельства. Зарецкий был заботливым. Возможно для него было в порядке вещей так вести себя с женщинами, но оказавшись в его обществе я словно понимала — мне ничего не нужно решать. По крайней мере в тех вопросах, где моей компетенции недостаточно.

Меня спросят о том, что нужно знать, мое мнение учтут и примут во внимание, но на этом всё.

Чертовски кайфово.

И вот теперь этот мужчина собирается стать моим «любовником напрокат», чтобы позлить почти бывшего мужа, хотя как именно это поможет в опровержении иска в мою сторону я представляла не так четко.

— Меня несправедливо обвиняют в неверности, а вы предлагаете заявить всем, что у меня роман? С тобой? — смотрю в упор на Пашу, и он утвердительно кивает. Уверенно так и четко.

— Да, это лучшее, что ты сейчас можешь сделать. Роман не будет высовываться, за него выступит его адвокат, но я этого выскочку знаю, он слишком труслив, чтобы пойти на открытую конфронтацию.

— Но у них нет и не может быть доказательств.

Вспоминаю разговор сестры и Чернышёва в палате. Она что-то говорила ему о том, что ребенок, которого я потеряла может быть не от него и тогда Рома встал на мою сторону. Не поверил. А теперь что? Настолько нуждается в деньгах, что слетел с катушек и потерял совесть?

— Скорее всего они их найдут и постараются вытащить из рукава как козырной туз вытаскивает шулер. Так или иначе, — увел меня Титов, — в их обвинениях фигурирует твой непосредственный руководитель, Марк Брагин. Тебе стоит с ним сейчас обсудить два вопроса — во-первых, если с ним свяжется хоть кто-нибудь из бешеной команды Бельского ставить разговор под запись и вообще только выслушивать предложения не давая никаких ответов. Даже о том, что он подумает. А во-вторых никаким образом сейчас не проявлять к тебе интерес, кроме профессионального, конечно.