Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 17)
Хотя бы поесть я могу на свои деньги так как хочу сам!
— Спасибо за обед, Роман Васильевич.
— И вам не хворать. Я позвоню.
— Конечно-конечно. И в качестве небольшого бонуса, так как ваша ситуация кажется безнадежной эту консультацию я вам дарю, даже не буду брать за нее свой обычный гонорар.
И с этими словами он вышел из-за стола быстрой походкой направляясь на выход.
А мне на телефон пришло сообщение от Кузьмина, из которого сразу стало ясно — случилось что-то плохое.
Плохо. Если Кузьмин орет в сообщениях — а написать сообщение больше чем в три слово для него невероятный подвиг — значит случилось что-то реально очень серьезное.
И тон его еще этот, который так и чувствуется в каждом слове. И восклицательный знак.
Я ему что — собачка что ли?
Нет житья ни на работе, ни дома.
В отчаянии думаю о том, что раньше такого со мной не случалось. Никогда еще в нашем институте не было таких проверок и проблем. Да даже если и были, то всегда обходили меня стороной. А теперь болтаюсь как неприкаянный.
Домой идти не хочу, там Белла со своими капризами и гормонами. Все требует, требует, требует от меня практически невозможного. Словно бы не видит как я гну спину, как стараюсь выкрутиться и найти способ получить от Маши хотя бы часть имущества. А теща моя? Требует еще больше и тут даже комментарии излишни.
До НИИ от ресторана минут пятнадцать если быстрым шагом, но тогда я взмокну и буду вонять как та самая псина. А на такси тратиться не собираюсь. Достаточно того, что я откормил сморчка адвоката.
К кабинету директора подхожу ровно за минуту до конца отведенного мне срока. Молоденькая аспирантка выглядит свежо. Кажется раньше я ее не видел. Правда взгляд у нее запуганный. Кузьмину только таких и подавай, робких и кротких, чтобы можно было использовать без опаски, что такая нарисуется на пороге дома с приплодом в руках.
Так было с тем, кто занимал это кресло до Володи — развлекался с младшими научными сотрудниками и одна из них — девушка не высоких моральных принципов, но достаточно высоких запросов — заявилась в квартиру, где он проводил рождественские праздники со всей семьей. Жена, дети, тесть с тещей, родители и еще несколько родственников смогли оценить по-настоящему уникальный подарок.
В свое оправдание тот лишь сказал, что по своей природе мужики полигамны, поэтому со своей любвеобильностью сделать ничего не мог.
Согласен — аргумент железный, но нужно же быть умнее. Хотя бы как Кузьмин, или вот я.
— Рома, проходи, не мнись у порога, — слышу окрик, прохожу в кабинет. — И дверь закрой плотно.
Делаю как говорит Володя.
— Садись.
— Хорошо.
Он продолжает сосредоточенно смотреть в монитор, потом быстро и громко печатает. Звук клавиатуры треплет нервы, но раз так нужно, то я подожду. Наконец Кузьмин отвлекается и корпусом уже разворачивается ко мне.
— Так что случилось? — нетерпеливо спрашиваю я.
— Ничего хорошего, Рома. Ты же в курсе того, что у нас тут сверху до низу трясут, — киваю, потому что я еще как в курсе. — Тогда ты точно знаешь, что они
Знаю, но то что мне прямо сейчас приходит на ум совершенно не нравится. Лоб покрывается испариной. Вообще то я не склонен к обильному потоотделению, но сейчас как назло с меня течет.
— Ближе к делу.
— Хорошо. Ты должен уйти, Рома, — отчеканивает он.
— У тебя нет никаких оснований меня увольнять, — рычу, повышая голос.
— Есть. Мы оба об этом знаем.
Черт. Действительно есть и действительно он знает.
Но если Вова думает, что я самолично и без сопротивления отдам свою пусть и не самую солидную, но совершенно заслуженную должность так просто — то хрена ему лысого. Это мое место, моя работа. Мое — все!
По хорошему сейчас мы с ним должны быть по совершенно противоположные стороны этого дешевого стола между нами. И ему повезло оказаться сыночком какого-то там советника при ком-то важном в правительственной комиссии по назначению директоров для научных институтов. И я и Кузьмин понимали, что по профессиональным навыкам место мое, а по связям и блату — его.
— Я не прошу тебя уволиться. Возьми долгий отпуск, затем академ, затем напишешь на декрет, когда твоя Мирабелла родит.
— Что? — от неожиданности задыхаюсь.
— Да не переживай. Я многое знаю, и про то что ты разводиться удумал с Машей тоже знаю. Не мое это дело, но в этом случае ты редкостный дурак, Рома. Жил с ней — не тужил. А сестра ее, конечно, хороша, но я очень удивлюсь, если у вас…
Звонит телефон и Вова прекращает свой неуместный тошнотворный монолог. Он косится на аппарат. Номер, который высветился на определите заставляет Кузьмина нахмуриться, но при мне трубку не берет.
— В понедельник иди в кадры, и без фокусов, Чернышёв. Если не поступишь как говорю я — то вылетишь отсюда как пробка. Никто на твои достижения смотреть не будет и я в том числе. Это все.
Он отворачивается, а это значит, что разговор окончен.
Вылетаю из кабинета громко хлопнув дверью. Аспирантка вжимает голову в плечи от страха.
По хер.
Не знаю куда идти и что делать. Хочется напиться и чтобы обо мне позаботились. Как раньше, как было… недавно.
Глава 15
Маша
Я игнорировала четыре входящих от мамы пока поднималась в лифте и открывала свою дверь.
С сожалением осознала, что смена личины в замке не решает проблемы присутствия некоторых людей в твоей жизни. К сожалению.
Не то чтобы я не собиралась никогда разговаривать с мамой или сестрой, но пока мне это представлялось крайне странным и бесполезным занятием. Словно окунуться во что-то липкое и неприятное. Смердящее лицемерием и откровенной завистью.
Иногда мне даже было сложно поверить, что мы с мамой единокровные родственники.
Разве может у такой женщины как она родиться такая дочь, как я — и наоборот?
Скинув в прихожей обувь и сняв пальто отвечаю на шестой по счету входящий.
— Слушаю, — тяжело и обреченно.
— Ну наконец-то, взяла! Маша, у твоего отца инсульт! Почему ты не отвечаешь? Почему игнорируешь мои звонки?
Кажется впервые за долгое время ее голос звучал испуганно и затравленно. Я всегда знала, что если мама кого-то и любила больше себя, то это был мой папа. Такой же странной, давящей и потребительской любовью, но он привык потакать любым ее желаниям, просто потому что когда-то давно она дождалась его и уехала с ним по работе на долгих десять лет оставив меня одну. Он словно все время жил отрабатывая тот долг, совершенно не заботясь ни о ком и ни о чем, кроме ее комфорта и счастья.
Потерять отца для мамы вероятно самое страшное, что она может только пережить.
А когда я истекала кровью на ее глазах, когда теряла ребенка, когда мой муж изменял с собственной сестрой ей было совершенно наплевать.
Подавив в себе мгновенно вспыхнувшую зависть и злость спрашиваю вызвала ли она скорую.
— Да, они собираются забрать его в больницу. Маша, он так плох. Его лицо словно больше не его. Что я буду делать если Коленьки не станет? Маша, ты же врачи знаешь кого-то. Сделай так, чтобы папу определили в лучшую больницу и к лучшему врачу! Мы без него не справимся!
Хочется спросить: да неужели? Тогда почему ты сейчас звонишь мне?
Но я не могу, потому что я — хорошая дочь. По крайней мере папа никогда не относился ко мне откровенно плохо. Старался быть для меня таким отцом, каким мог. Дарил подарки, приходил на выступления в танцевальном кружке, пока мама нянчилась с маленькой Беллой, даже посетил вручение диплома в университете. На свадьбе давал наставления Роме беречь, ценить и любить меня. Носить на руках.
Поэтому я не могу подвести его.
— Узнай у бригады скорой в какую больницу его отвезут и напиши, я уточню кто там лечащий врач сегодня и постараюсь определить в хорошую палату. Если конечно его не положат в реанимацию.
— Что ты такое… — истерит мам в трубку.
— Возьми себя в руки и напиши мне, когда что-то будет известно.
Отключаюсь и сажусь на диван в гостиной.
Они сейчас дома одни? Рома и Белла все-таки набрались смелости и решили жить самостоятельной жизнью? Возможно они смогли бы оказать ему помощь, заметить приступ раньше, вызвать скорую быстрее.