Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 13)

— Я была на операции. Меня вызвали, потому что я дежурила. Мне жаль, что не на твоей, Маш. Тебя вел Марк, а экстренное кесарево двойняшек затянулось, один из детей с патологией, мама в реанимации, только вот пришла в себя. Потом привезли еще одну переходившую почти на две недели, так мы едва в коридоре из нее ребенка не поймали. Я видела Брагина, он сказал, что ты уже в палате и что ты не одна. Мне казалось, что это кто-то из наших. То есть — какого хера эти двое к тебе приперлись?! Я выгнала твою мать и сестру из отделения. Видела бы ты их лица, когда перед ними захлопнулись двери. Кривое зеркало просто отдыхает, так что я думала что справилась. Прости меня. Прости.

— Вик, хватит. Я знаю, что ты сделала все.

И мы молчим. Потому что говорить в такой ситуации не о чем. Никакие слова меня не утешат, и никакие жалобы не помогут вернуть то, что я потеряла.

— У меня никогда не будет детей, да? — наконец спрашиваю я.

Вика смотрит на меня, протягивает руку и гладит по голове. Как старшая сестра, которой у меня не было. Как я когда-то гладила Беллу, если ей было плохо, или доставалось от мамы за очередную проделку (хотя нет, доставалось за нее обычно мне, но жалела я все равно сестру).

— Все будет, Маш. Если очень этого захотеть, то все будет.

Её тихие, уверенные слова на несколько мгновений вселили в меня надежду на это призрачное и невозможное “все”.

А потом молчавший до того телефон известил меня о новом входящем сообщении на телефоне.

Домой я вернулась через четыре дня.

Меня сопровождал Марк, хотя я пыталась избавить от него с самого порога клиники, но он был непреклонен.

— Исаева обещала меня освежевать, если я самолично не доставлю тебя до квартиры, и не буду полностью уверен, что твои сумасшедшие родственнички не поджидают за углом или не вскрыли дверь, — терпеливо в двадцатый раз пояснял он, пока я усаживалась в его машину.

Сама Вика не могла меня сопроводить, потому что уехала в Дубай, на презентацию какого-то проекта своего Валеры. Нравилось ему красиво и с размахом отмечать свои успехи, а Вика не могла отказать себе в удовольствии поддержать мужа.

Стараясь отогнать легкую зависть уставилась на свою квартиру. Ничего не изменилось, все осталось ровно так, как и было когда я спешила на работу. Забытые в прихожей наушники, невымытая чашка с недопитым кофе и фен, который я не выключила из розетки в ванной.

— Спасибо, Марк.

Брагин неловко застыл на пороге квартиры. Он бы хотел пройти, я понимаю. Но приглашать его сейчас было неправильным. Я едва стояла на ногах и не только от физической усталости, а от безысходности и пустоты.

— Ну, я тогда пойду.

— Иди, — киваю.

— Ты если что…

— Позвоню.

Возможно последнее прозвучало слишком холодно и отстраненно, но анализировать собственные действия в отношении руководства я не собиралась. Сейчас кроме желания побыть наедине с собой у меня ничего не осталось.

Марк ушел, а я отправилась в душ. Затем переоделась в уютную домашнюю пижаму и замерла у порога спальни. До этого дня ложиться в кровать было как-то обыденно и привычно, но сейчас это казалось странным.

Свернула в сторону гостиной и улеглась там на диван.

За два часа мне написала Вика, которую я коротко, но очень емко уверила, что Марк полностью исполнил все, что обещал ей и не стоит подвергать нашего главного врача анафеме.

Сейчас меня мало что беспокоило, если не считать полной неопределенности в будущем. Хотя даже в этом хаосе я совершенно ясно видела свой развод. С этим мне, как и обещал, помог Павел. Точнее не он сам, а его знакомый адвокат — Максим Титов.

Он написал мне первый, коротко и по делу. Предложил созвониться или встретиться и обсудить детали. Коротко, вежливо и профессионально. В тот день я не могла, а сейчас… почему нет?

Набираю номер, с которого мне приходили сообщения. Пара гудков и мне ответили.

— Титов. Слушаю.

— Максим, добрый день. Это Мария Чернышёва, я от Павла… то есть вы мне писали несколько дней назад, вероятно по его просьбе.

Произношу все это скороговоркой, потому что волнение зашкаливает и я просто тону в странных и незнакомых чувствах. Моя жизнь в руинах, но мир не остановился, не замер, не прекратил свое существование. Более того, люди из-за которых мне было больно и плохо — идут дальше.

За эти дни никто из них, кроме папы, не позвонил. Предполагаю, что и он узнал неполную версию событий. Виню ли я его? Не знаю. Мы никогда не были с ним так близки, как он и Белла. Она его любимая “папина” дочка, а я — случайность и недосмотр юных и незрелых подростков.

— Да, Мария. Ваше дело у меня в разработке и приоритете. В основном здесь ничего сложного. Насколько я понял все имущество на вас и накопления тоже. Муж делал незначительные взносы во время ремонтов квартиры и частично вносил свою лепту в покупку автомобиля?

— Именно, — киваю.

— Понятно. Вы уже подали официальное заявление?

— Нет, я… была в стационаре. После операции.

Небольшая пауза и я четко слышу как адвокат что-то пишет. Воображаю мужчину с коллекционной перьевой ручкой. Претенциозного, умного, обязательно в очках и с бородой. Смеюсь своим глупым мыслям.

— Сейчас вы в порядке? — спрашивает неожиданно. — Как ваше самочувствие?

— Сегодня выписалась. Мне лучше, но не уверена, что могу пойти подать заявление в ЗАГС. Может быть через пару дней.

— Сначала попробуйте сделать все удаленно. И не сейчас, а утром или через пару дней, когда будете готовы. Если не получится, то назначим встречу и я помогу вам с документами и их передачей в суд. Несмотря на то, что у вас нет детей я более чем уверен, что имущественный спор будет иметь место. Бесполезный, глупый, но Романа это не остановит, — усмехается. — Не переживайте за расходы и за ход дела. Даже если ваш супруг наймет адвоката — это ровным счетом для вас, Мария, ничего не изменит.

Он хвастался и это подкупало.

— Откуда вы знакомы с Павлом? — внезапно интересуюсь я.

— Пересекались несколько раз.

— В зале суда?

Титов смеется.

— Нет, насколько я знаю Зарецкий не был женат. Кажется он просто не создан для семейных отношений, или просто не нашел женщину, которая сможет с ним ужиться.

— Да вы романтик, — я закатываю глаза.

Разве такое может быть. Мне представлялось, что юристы, занимающиеся семейным правом и в частности разводами — законченные циники, которые не верят ни в любовь ни в принципе людям.

— Знаю и моей жене это очень нравится. Но это никак не влияет на то, что в зале суда или на предварительных переговорах я буду акулой, которая перегрызет глотку конкуренту. Просто знайте, что вы в надежных руках.

На этом он отключился.

Как ни странно мне стало чуточку спокойнее, поэтому я не смогла удержать и написала сообщение Павлу.

“Спасибо за адвоката”.

Ответ пришел только через несколько часов — подмигивающий смайлик.

Смотря на экран я, кажется впервые за долгое время рассмеялась.

Ну кто бы мог подумать, что мультимиллионеры и закоренелые холостяки, которые вряд ли смогут ужиться с женщиной, пользуются смайликами и умеют флиртовать.

Глава 12

Белла

— Мам, я больше не могу, — пыхчу от усталости, ставя утюг на железную подставку и с ужасом взирая на гору не выглаженной одежды рядом. И кто это все стирал, а главное когда успело испачкаться?

А еще постельное белье и рубашки Ромы. Носки, трусы, брюки, и даже спортивный костюм папы. Почему я должна их гладить? Почему не мама или сам Рома?

— Все ты можешь, — парирует родительница, равнодушно перелистывая страницу своей книги. Вид у нее, словно читает “Капитал” Карла Маркса, а на самом деле какой-то бульварный роман про неверного мужа, несчастную, но гордую жену и суку-любовницу. — Я когда была тобой беременная еще и работала.

— Но я работаю! — возмущаюсь, откладывая отутюженную наволочку под строгим взглядом мамы. — И за мои съемки хорошо платят.

— Ага, конечно, — едко и презрительно.

Нет, это правда невозможно. Разве я нанималась сюда прачкой или гладильщицей?

Вообще-то завтра у меня съемка для одного из бутиков с одеждой для беременных, а я буду выглядеть как доярка после суточной смены. Уставшей, оплывшей и не выспавшейся. А мои ручки? Я на маникюре не была уже три недели и лак стал отколупываться. Да меня на порог студии в таком виде не пустят, засмеют.

Тяжело вздыхаю, поднимаю на маму полные усталости и мольбы глаза, но это больше не работает. Приходится раскладывать на доске очередную рубашку Чернышёва.

— Может быть я оставлю немного вещей на завтра?

— Мне тут гора мятого белья не нужна. Итак две недели копилось.