Лена Соколова – Современная израильская проза: статьи и переводы (страница 3)

Михоэлс, из последних сил сохраняя спокойствие, терпеливо растолковывает своим актерам: «Король Лир не еврей. «Король Лир» не еврейская пьеса. Шекспир не еврей. И вообще на свете живут не только евреи».

В конце пьесы, когда прохожий утверждает, что никакого еврейского театра в Москве отродясь не было, бывший работник этого театра, стоя на ступенях служебного входа, восклицает: «Почему не любят евреев? Пропал мой народ… Совсем пропал... Гитлер убивал… теперь эти…». А Потоцкая отвечает:

"Нет, не пропал! Что ты, Чечик! Нет! В этот день все наши собираются вместе<…>. Я уверена. У кого-то дырка в затылке, у кого-то во лбу. Кто-то задохнулся в петле, а кто-то умер от тоски. Но в этот день… каждый год… в эту ночь! Они вместе на крыше! Всмотрись, они там!"

И читатель вместе с персонажами, задрав голову, всматривается в воображаемую крышу Московского еврейского театра, и мерещатся ему призраки – еврейские актеры, которые когда-то были вознаграждены овациями зрителей, и которых больше нет. Они пришли в этот день помянуть великого бессмертного артиста Соломона Михоэлса. И Потоцкая, а вслед за ней и Чечик вместе с читателями восклицают: «Играй, Михоэлс!».

О мире европейского еврейства, превращенного в огромное кладбище, о беззаветной любви к театру, о бесстрашии и героизме евреев Вильнюсского гетто – обо всём этом рассказ Григория Кановича «В антракте – смерть», который напечатан во втором выпуске «ДИАЛОГА». Рассказ предваряет небольшой очерк Софии Вишневской «На деревню дедушке», названный так с отсылкой на место проживания литовского писателя в Израиле – городок Кфар Саба. Это послание адресовано не одному человеку, но каждому живому сердцу, которое еще способно чувствовать чужую боль.

При чтения рассказа единственная слеза самой Златы, слеза, в которой «уместились все неутоленные печали, все несбывшиеся надежды, вся горечь долгих и напрасных ожиданий» капает и из глаз читателя, Златы – той самой еврейской женщины, потерявшей мужа Менаше и двоих деток. Той самой Златы, которая, уронив слезу, «ушла по воздуху к Менаше» – повесилась на чулочных изделиях фабрики «Спарта» в коммунальном литовском клозете.

Размышления молодого беззаботного парня, который взрослеет буквально на глазах, осознавая, по какой земле, удобренной человеческой кровью, он ходит и каким воздухом, пропитанным прахом рано ушедших, дышит – переплетаются с трагедией восточноевропейского еврейства, когда, зная об облаве, вильнюсские актеры еврейского театра спокойно доигрывают первый акт вместо того, чтобы хотя бы попытаться спастись. Первый акт закончен. Занавес. Антракт. Второго акта не будет. И никогда больше актёры не выйдут на любимую сцену, и Менаше не устроится поудобнее в своей суфлерской будке, и зрители больше не вызовут труппу на бис.

Очень красивый язык, завораживающие образы, витиеватые фразы. Страшный контекст – окропленные кровью, зарастающие «застенчивой послевоенной травой» овраги в Понарах. Светлой памяти актёров и сотрудников театра Вильнюсского гетто посвящается.

Вторая пьеса Марка Розовского, напечатанная в «ДИАЛОГЕ», «Фокусник из Люблина» продолжает наш обзор еврейской драматургии Альманаха на русском языке. Пьеса написана по известному одноименному роману лауреата Нобелевской премии по литературе 1978 года Исаака Башевиса Зингера (1904-1991). Тема несчастного человека, запутавшегося в женщинах, который заставляет людей беззаботно смеяться его фокусам, в то время как сам он напряженно ищет утраченный смысл собственной жизни.

Фокусник Яша собирается уехать из Польши с любовницей Эмилией и с ее четырнадцатилетней дочерью в Америку и начать там новую жизнь. Но он не знает, как оставить жену Эстер и напарницу Магду, с которой тоже состоит в интимных отношениях, ведь ее мать будет сильно переживать. Яша рассуждает так: «Я должен достать деньги, чтобы расплатиться до отъезда». Жена Эстер отзывается эхом, словно не понимая о чём речь: «Расплатиться». И следом негодует Магда: «Расплатиться. Понимаешь? Расплатиться». Деньги решают всё, и фокусник Яша хочет просто откупиться от влюблённых в него женщин, с которыми когда-то связал свою судьбу.

Но всё ли решают деньги? Всё ли можно купить? И ещё интереснее: всё ли можно продать?

«Репатрианты» – одноактная пьеса Любови Кутузовой, тема которой многим русскоязычным евреям, так или иначе, близка: это и бесконечное приспосабливание к новой жизни в милитаризованной стране, и празднование русских праздников на Земле Обетованной, и, наконец, активное использование русита – русского языка вперемешку с ивритскими словами, но в русском склонении, спряжении и других формах русского языка.

Феномен русита, кстати говоря, Кутузовой удалось передать замечательно: «звонил с таханы мерказит (центральный автовокзал)», «я на тремпах (автостопом) три часа добирался», «наш хаяль (солдат), наш защитник», «перед шмирой (вахта, дежурство)», «давайте на мерпесете (балкон)» и т.д. Именно такая речь и слышится на израильских улочках из уст новых репатриантов (алимов) и выглядит вполне натурально и порой – даже естественно. Никто же не станет говорить: «Я на центральном автобусном вокзале», вместо – «Я на Тахане», да и, скорее всего, не поймут, где это.

Странным предстаёт застолье по случаю девятнадцатилетия русского эмигранта, а ныне израильского солдата Вовочки, который проклинает армию и родителей, не умеющих выслушать и понять сына. Вовочка умышленно режет себе руку ножиком во время дежурства на сторожевой вышке в Негеве и рассуждает сначала об армии, где он якобы защищает родину, хотя «родина там, где ты родился!», затем – об отце, который на обещания сына покончить собой в армии, восклицает: «Владимир! Прекрати! У нас гости!». Всё это не весёлое застолье приправлено невежеством тёти Хеси, которая постоянно задаёт глупые вопросы, а недавно побывала в церкви, в Храме гроба Господня, и сфотографировалась около самого Христа – «так красиво». Отец Вовочки обвиняет жену в непутевом воспитании сына, подкрепляя свои доводы тем, что она русская и «недостойна дышать нашим воздухом». И когда в конце пьесы как апофеоз взрывается бойлер и размякший гипсовый потолок падает на пол, тетя Хеся кричит: «Машенька, спасай пирог! Никто ж ещё его не покушал! Я так старалась…».

3. ИВРИТСКАЯ ДРАМАТУРГИЯ СОВРЕМЕННОГО ИЗРАИЛЯ В ПЕРЕВОДАХ

Короткие скетчи скандально известного современного израильского драматургаХаноха Левина (1943-1999) напечатаны в 7-8 выпуске «ДИАЛОГА» в переводах автора этого очерка.

Скетчи печатаются на русском языке впервые, хотя Левина уже начинают активно переводить на русский язык и даже ставят в российских театрах. Например, в 2001 году, спустя два года после кончины драматурга, в Театре на Литейном в городе Санкт-Петербурге состоялась премьера спектакля «Потерянные в звездах. Lost in the Stars» по его пьесе «Торговцы резиной» в переводе Валентина Красногорова (Файнберга). А в марте 2005 в Польше состоялась премьера спектакля по произведению «Крум» (реж. Кшиштоф Варликовский). В 2004 году вышел первый, хоть и небольшой, сборник Ханоха Левина на русском языке.

Между прочим, постановка «Потерянные в звездах» в Театре на Литейном получила в 2001 году высшую театральную премию России «Золотую маску». Разумеется, это заслуга не только режиссёрской и актёрской работы, но и самого драматурга. Тогда же на встрече со зрителями в Израильском культурном центре заместитель мэра города Хайфа, по совместительству переводчик пьесы, Валентин Красногоров высказался о спектакле так: «Между нами говоря, израильская драматургия не блещет именами. Но вот Ханох Левин – драматург от Бога: он создал свой театр, ни на что не похожий. Кроме того, он парадоксален и остроумен. Этим Ханох Левин и привлёк меня. Кстати, пьеса «Продавцы резины» – первая и последняя, которую я перевел! Что касается спектакля, то, честно говоря, он мне не нравится. Левин режет как ножом по маслу. Постановка в Театре на Литейном, безусловно, талантливая, но скучная, затянутая и чересчур изысканная. Зрители разделились за и против Левина. Поклонники говорили, что это новое слово в искусстве, а противники кричали: мол, спектакль грязный, грубый, гнусный и бесстыдный».

Что касается Левина в «ДИАЛОГЕ», то здесь забавные скетчи про закадычных друзей Чопика и Афчика предваряет весьма подробная статья, рассказывающая о жизни гениального драматурга и анализирующая переведенные драматургические скетчи. Израильскую литературу читать без подробного комментария для русскоязычного читателя почти немыслимо, так же, как, например, листать несравненного «Улисса» Джеймса Джойса без толстенного комментария Сергея Хоружего. Слишком много непонятных отсылок и кодов, без которых литература теряет свою суть. Конечно, для начитанного и сверх образованного читателя, быть может, подобного рода комментарии и необязательны, но уж, в любом случае, не будут лишними.

Левин ярко появился на театральных подмостках Израиля конца 60-х – начала 70-х годов, неожиданно взбудоражив всех и вся резкой политической сатирой, но быстро переориентировался на более легкие и незамысловатые сюжеты. Его театр абсурден, его смех зол, взгляд его вездесущ – он умудряется заглянуть повсюду и увидеть все пороки и недостатки израильского общества, не стесняясь, выставляя сию красу в ослепительном свете рампы, когда, кажется, даже в идеальной картинке найдутся недочеты, что уж говорить о нарочитом выпячивании… нет, не достоинств, как раз недостатков.