Лена Соколова – Современная израильская проза: статьи и переводы (страница 5)

Сюжет пьесы отрывает читателя от рутинной обыденности и переносит в непростую атмосферу Израиля пятидесятых годов прошлого века, во взрослую жизнь маленькой девочки, у которой мама-прачка тяжело больна психически. Девочка Авия хочет играть с детворой во дворе, ходить на уроки музыки к божественно прекрасной Майе Абрамсон, приглашать на день рождения друзей, найти своего отца... Вместо этого ей приходится целыми днями разносить по клиентам матери постиранное и наглаженное белье; терпеть унижения, когда её не пускают в шортиках на вожделенный урок музыки, требуя праздничный наряд; сидеть за накрытым столом в свой день рождения, наблюдая как мама нарочито радостно зазывает гостей прямо с улицы, так как совсем никто не пришел на праздник к маленькой Авие, дочке Хени-прачки... А сосед Ганц, так похожий на её отца, только приехав в поселение со своей семьей, спешно покидает его, убегая от слухов и скандалов.

Пьеса эта широко известна как в театральной, так и в кинематографической жизни Израиля. Изначально популярная актриса и сценарист Гила Альмагор написала в 1986 году автобиографический роман «Лето Авии», кстати говоря, первый в её жизни. Затем поставила по нему моноспектакль, с которым она приезжала и в Москву в рамках гастролей театра «Габима». И, наконец, по роману был поставлен одноимённый фильм с гениальной Гилой Альмагор в главной роли. Фильм очень тонко выстроен, и тяжелое ощущение после просмотра не даёт сразу бежать по своим делам или заниматься бытом. Гила Альмагор играет на высоте, как и всегда. Она играет свою мать такой, какой запомнила её в детстве. Может быть, детское сознание что-то преувеличило, может, где-то приукрасило, но это и неважно: достоверность рассказчика в данном случае стоит на последнем месте.

Пьесу в Альманахе предваряет отличный очерк известного московского литературоведа и переводчика израильской литературы Александра Крюкова. После довольно подробной творческой биографии Альмагор, Крюков приводит выдержки из интервью с актрисой, которое состоялось после спектакля в фойе театра «Габима» в Тель-Авиве. И мы явно слышим её красивый твёрдый голос. От каждого её фразы веет силой, от каждого слова - оптимизмом, от каждой буквы - красотой.

Вспоминая уже ставший ретро фильм несравненного Эфраима Кишона «Арбинка» (1967 год), где Гила сыграла женщину-полицая, в которую влюбляется главный герой, в очередной раз удивляешься, ну откуда у одной женщины может быть столько энергии, ну как ей это удаётся? В «Арбинке» молодая красивая девушка с тонкой осиной талией задорно смеется, сверкая ослепительными, белоснежными зубами. В фильме «Лето Авии» - зрелая женщина с гордой осанкой всматривается в пыльную дорогу, поправляя выбившуюся, чуть тронутую сединой, прядь. А между героинями - двадцать лет. Двадцать лет упорного труда и безусловного успеха.

И теперь, сидя за столиком кафе в фойе национального театра «Габима», отыграв спектакль, Гила говорит, что расслабляться и отдыхать не собирается, и что она еще поедет в Мексику и выучит испанский. И ведь поедет. Можно не сомневаться. За спиной Альмагор несметное количество разнообразных театральных ролей: и Уильям Шекспир, и Бертольд Брехт, и Антон Чехов, и Артур Миллер, и Нисим Алони, и Авраам Б. Йегошуа и многие другие. Сорок пять лет на сцене. Одним словом - Прима. Любоваться ею можно бесконечно.

4. МЕМУАРЫ

Кроме уже упомянутых статей о еврейском театре и собственно драматургических произведений, альманах «ДИАЛОГ» напечатал удивительные главы из воспоминаний немецкой актрисы еврейского происхожденияРут Клингер (1906-1989)«Женщина в лапсердаке» . Главы изданы в переводе с немецкого языка с предисловием и комментариями Рахиль Доктор. На мой взгляд, этот материал как минимум эксклюзивен.

Само название мемуаров «Женщина в лапсердаке» уже создаёт некую двусмысленную интригу. С одной стороны, это рассказ о женщине, которая создала еврейское кабаре «Лапсердак» («Kaftan») в довоенном Берлине в 1930 году и являлась ведущей актрисой этого кабаре, то есть о самой Рут Клингер. С другой стороны - широко известное в истории театра переодевание женщины-актрисы в мужчину-персонажа , иначе говоря, буквально - женщина в лапсердаке на сцене театра.

Рахиль Доктор в своем предисловии к мемуарам приводит необходимые исторические факты, рисуя обстановку довоенной Германии и расставляя акценты во взаимоотношениях евреев, выходцев из Восточной Европы, с коренными немцами с одной стороны, и с ассимилированными евреями Берлина - с другой. Кроме того, переводчик приводит биографии главных «действующих лиц»: Рут Клингер и Максима Закашанского, её мужа и соучредителя кабаре. После чего следуют сами выдержки из мемуаров, интересно и увлекательно изложенные, словно детектив.

«Лапсердак» был единственным еврейским кабаре в Берлине, которое было официально признано театром. Он пользовался завидной популярностью среди евреев, хоть и продержался всего три года, по вполне понятным историческим причинам. Кабаре работало с уже сложившимися к тому моменту стереотипами местечковых евреев, говорящих на идише, поющих народные песни и танцующих хасидские танцы, что очень привлекало и объединяло ностальгирующих по недавнему прошлому евреев донацистской Германии. Местечко уже начинало увядать и разрушаться, не за горами было полное его исчезновение.

К тому же в еврейском кабаре была максимально стерта граница между сценой и зрителем. «Еврейский театр <...> поражал, кроме всего прочего, своей публикой, которая попирала все представления о принятых в современном мире эстетических конвенциях. «Семейные» отношения между залом и сценой, непосредственность, спонтанность реакций вызывали у постороннего наблюдателя изумление, иронию и растерянность. Эта публика, громкая, бесцеремонная, готовая и к бурному сопереживанию, и к ссоре, была для них частью представления» . Любой человек из зала мог выйти на сцену и исполнить какой-либо номер по своему желанию, в одночасье превратившись из обычного зрителя в актера. И всё это был театр-кабаре, стиравший устоявшиеся стереотипы. Где он начинался и где заканчивался - сказать трудно. Такое ощущение, что существовала одна большая сцена, а зрительный зал отсутствовал. Подобное стирание перегородки между зрителем и сценой поистине брехтовское . К слову, Бертольд Брехт в 30-е годы находился в Берлине и активно участвовал в театральной жизни тогдашнего культурного центра Европы. Наверняка существовали какие-то контакты между учредителями еврейского кабаре и видными немецкими драматургами и режиссерами, ведь та же Рут Клингер до «Лапсердака» играла на больших немецких сценах на родном, немецком языке.

Вместе с «ДИАЛОГОМ» мы побывали в дореволюционной и советской России, наблюдая рождение и развитие двух виднейших еврейских театров - ГОСЕКТа и «Габимы», заодно присмотрелись к трагической жизни и творчеству гениального актера и руководителя ГОСЕКТа - Соломона Михоэлса. Затем мы отправились в послевоенную Литву с молодым еврейским мальчиком, вернувшимся из эвакуации и заставшим разрушенный нацистами привычный ему мир и раскрывающий тайну еврейки Златы. Посетили мы восточноевропейское местечко и до войны, когда ещё во всю слышался переливчатый, гортанный идиш, сновали по бесконечным делам традиционные еврейки, спешили на молитву мужчины в черных длинных лапсердаках, что были в моде в 16 веке, - где, затаив дыхание, следили мы за фокусником Яшкой, балансирующем на тонкой проволоке и глотающем шпаги, - эх, как бы не сорвался. Затем, попрощавшись с диаспорой, мы отправились в современный Израиль и побывали в семье новых репатриантов на дне рождения израильского солдата Вовочки, со скуки режущего себе руку ножом во время дежурства на вышке. Вволю посмеявшись над собственными невежественностью и страхами с Ханохом Левином, мы отправились к морю и прошлись вдоль тель-авивского пляжа вскоре после Второй мировой войны в компании с несчастной Пниной, брошенной некогда ортодоксальным супругом на произвол судьбы с двумя детишками. И, наконец, в небольшом поселении Израиля пятидесятых годов прошлого века мы провели незабываемо грустное лето с отчаянной девочкой по имени Авия, которая очень хотела помочь больной матери. На этом наше театральное путешествие по страницам «ДИАЛОГА» подходит к концу.

Безусловно, еврейский театр более чем многослоен и разнообразен, несмотря на его относительную молодость. Как и светская еврейская литература в целом, еврейский театр появился поздно, но стремительно развивался, набирая обороты, догоняя и восполняя упущенное за многие годы, сначала в диаспоре, затем - и в Израиле. В результате, мы имеем богатое театральное наследие, в то время как еврейский театр продолжает развиваться и пробовать новые формы, решать неожиданные задачи, преподносить удивительные сюрпризы.

Альманах «ДИАЛОГ» за десять лет успел напечатать лишь некоторых выдающихся еврейских драматургов, среди них как ивритоязычные, так и русскоязычные авторы, и лишь о немногих нам рассказал. Такие достойные имена, как Эфраим Кишон, Нисим Алони, Моше Шамир, Йегошуа Соболь, Менеделе Мойхер-Сфорим, И. Каценельсон, М. Л. Лилиенблюм, А. Гольдфаден, А. Б. Готлобер, Яков Гордин, Перец Маркиш, Шолом Аш и многие другие пока не прозвучали со страниц Альманаха во весь голос. Однако это как раз и хорошо. Это значит, что десятилетний юбилей - это только начало, хороший старт на долгие и плодотворные годы. Впереди ещё много интересного и удивительного. Это значит, что у «ДИАЛОГА» еще работы непочатый край, надо никого не забыть, обо всех рассказать, всем отдать должное, без лишних реверансов, исключительно по заслугам - и маститым драматургам отвесить поклон, и молодых авторов потрепать по плечу. Так что, подведя первые положительные итоги, можно смело шагать дальше с высоко поднятой головой.