Лена Соколова – Современная израильская проза: статьи и переводы (страница 6)

_________________

* Кугель Александр Рафаилович (1864-1928) - российский литературный и театральный критик, драматург, режиссер.

«АНТИТЕАТР» ХАНОХА ЛЕВИНА

Посвящается моему другу и учителю Зое Копельман

Израильский драматург Ханох Левин родился в религиозной семье в декабре 1943 года в бедном квартале Тель-Авива, на улице Рош Пина. Его родители, Малка и Исраэль Левин, приехали в Израиль из Лодзи в 1935 году с девятимесячным первенцем, Давидом, на руках. Это была так называемая пятая алия* евреев из Германии и Восточной Европы.

Свое первое стихотворение Ханох Левин написал детскими печатными буквами во время очередной бомбежки тель-авивского автовокзала, по соседству с которым они жили, - Израиль отстаивал свою независимость в войне 1948 года.

Ханох учился в частной религиозной школе. Когда ему исполнилось тринадцать, от инфаркта скончался его отец, и врач констатировал смерть на глазах у мальчика. После смерти отца небогатая семья впала в еще большую нужду, мать не могла оплачивать его учебу и решила, что сын должен идти на заработки. Тогда он перешел в бесплатную вечернюю школу рабочей молодежи и одновременно начал подрабатывать курьером.

Брат Ханоха Давид, который был старше его на девять лет, в пятидесятые годы работал помощником режиссера в Камерном театре¹. С детства Ханох постоянно крутился среди актеров и не упускал случая бесплатно посмотреть очередной спектакль.

В июне 1961, окончив школу, Ханох Левин пошел в армию, а после армии сразу поступил в Тель-Авивский университет.

В университете студент Ханох Левин не только изучал литературоведение и философию, но и начал литературную карьеру: печатал свои солдатские стихотворения и небольшие зарисовки в сатирическом разделе «Записки на заду» студенческой газеты «Дикобраз», а также в газете «Ха-арец» и другой израильской периодике. Когда после очередного выпуска «Дикобраза» четыреста разгневанных студентов заявили, что Ханох Левин оскорбил их чувства, будущий драматург не замедлил выразить им благодарность: «Спасибо вам, как раз на это я и рассчитывал». Так, с самых первых публикаций провокационные сочинения Левина и гневные протесты возмущенных зрителей и читателей стали неотъемлемой частью его драматургической карьеры.

В августе 1968 года, в то время как большинство израильтян все еще были опьянены быстрой победой в Шестидневной войне, Ханох Левин написал и поставил сатирическое кабаре «Ты, я и будущая война» («Ат, Ани ве-а-мильхама а-баа»). В этом кабаре, по словам самого драматурга, он хотел охладить пыл и восторги израильтян по поводу ошеломительного военного успеха. Содержание пьесы бросило вызов общественному мнению, постановки сопровождались скандалами, их пытались бойкотировать, а критики клеймили автора, называя его «урод», «душевнобольной», «коммунист».

После окончания университета Левин начал регулярно писать для Камерного театра, а также сотрудничал с национальным театром «Габима» в Тель-Авиве и Хайфским городским театром. Его первыми и весьма нашумевшими пьесами были «Соломон Грипп» (1969) и «Царица ванной комнаты» («Малькат а-амбатья», 1970), однако считается, что творческой зрелости он достиг в пьесе «Хефец»², которая была поставлена в 1972 году в Хайфе Одедом Котляром. Как правило Левин сам ставил свои пьесы, и актеры признавались, что на его репетициях возникала особая атмосфера, так что за несколько лет вокруг драматурга сплотилась постоянная труппа: Амнон Мескин, Одед Котляр, Альберт Коэн, Йосеф Кармон и другие.

Спектакли Левина всегда были событием в культурной жизни Израиля. Драматург беспощадно критиковал израильское общество, оно же отвечало ему либо искренней благодарностью, либо непримиримой враждой. Однако как частное лицо Ханох Левин остался в памяти тех, кто его знал, доброжелательным и скромным человеком, который больше всего опасался ранить кого бы то ни было. Он никогда не реагировал на резкие выпады в свой адрес и не пытался оправдаться. Его мать заняла ту же позицию: «Мне нечего вам сказать по поводу его спектаклей. Кому не нравится, пусть не приходит», - ответила она журналистке из газеты «Новости» в марте 1984 года.

В начале 90-х у Ханоха Левина обнаружили злокачественную опухоль. В период болезни он написал еще две пьесы. Преданные актеры навещали его и проводили репетиции прямо в палате. Он был очень этому рад, и у друзей затеплилась надежда, что работа над новыми пьесами поможет Ханоху выздороветь, поставит его на ноги. Однако этого не случилось. Ханох Левин, лауреат многих литературных и театральных премий как в Израиле, так и за рубежом, скончался в августе 1999 года в возрасте пятидесяти пяти лет. Он написал около пятидесяти пьес, тридцать четыре из которых были поставлены на сцене еще при жизни автора. По количеству созданного его сравнивают с хорошо известным израильским театралам А.Н. Островским, а по умению одним штрихом нарисовать узнаваемый характер - с Н.В. Гоголем.

Драматургия Ханоха Левина в известной степени «однобока». Он снова и снова разрабатывает одни и те же темы: современное общество потребления, в котором физиологические нужды человека и их удовлетворение являются наивысшей и даже единственной целью. Левин лепит своих героев нарочито выпукло, гротескно, но иногда утрированная гиперболичность приводит к карикатуре и наносит ущерб художественной полноте произведения. Модную в 60-е годы в Израиле философию экзистенциализма Левин подменил прагматикой экзистенции: еда, деньги, секс. Драматург будто отделил «тело» от «души» и, расписывая тело со всеми его потребностями и потрохами, напрочь забыл о душе. В мире Ханоха Левина нет духовности, нет Бога. Этот мир максимально приземлен.

Драматург жестоко высмеивает поведенческие установки, принятые в израильском обществе, где, как он считает, под смыслом жизни понимается успех, выгодный брак и деторождение. Его коробит отношение израильтян к деньгам и к собственности. Однако благодаря методу изображения местные черты действительности в произведениях Ханоха Левина приобретают универсальный смысл, отчего его пьесы с успехом ставятся и с аншлагом идут на мировой сцене.

Определить жанр, в котором работал драматург, задача не из легких. Манера его, как правило, эклектична, в ней различимы приемы разных видов мировой драматургии, таких как театр абсурда, комедия, трагифарс, пародия, черная комедия (dark comedy), буффонада, комедия масок (commedia del arte). Преобладают в его творчестве политическая сатира, социальная сатира и фарс с элементами «черной комедии». К политической сатире принято относить пьесу «Царица ванной комнаты» (премьера состоялась в Камерном театре в 1970 году), а также упомянутое выше литературное кабаре «Ты, я и будущая война» (специальная антреприза, 1968). Пьесы «Хефец» (Хайфский театр, 1972) и «Торговцы резиной»³ («Сохрей гуми»; Камерный театр, 1978) представляют собой острую социальную сатиру. К жанру фарса-гротеска можно отнести драму «Шиц»⁴ (Хайфский театр, 1975). Несмотря на сарказм и цинизм, Левин умеет проникновенно затронуть вечные темы сценического искусства нового времени: робость маленького человека, его потребность в любви, страх смерти и растерянность перед пустотой и бессмысленностью существования.

Излюбленным приемом Левина является игра на дисгармонии стилистических регистров и тематических планов, он использует как элементы бурлеска, излагая низкий предмет высоким стилем, так и элементы травестии, когда высокий предмет облекается в оболочку вульгарной речи и непристойностей.

Известно, что в 50-х годах прошлого века во Франции произошла своего рода театральная революция. До того французский драматический театр изрядно отставал от динамично развивавшихся музыки и живописи и воспринимался как рутинная область искусства. Придерживаясь сложившихся традиций и приемов, театр упорно противился новаторству, предполагавшему принципиально иной подход к отображению мира.

Первой атакой на традиционный театр принято считать антидраму Ионеско «Лысая певица» («The bald soprano», или «La cantatrice chauve», 1950), с которой связывают представление о театральном абсурдизме. Эжен Ионеско⁵ до сих пор является одним из ведущих представителей алогичной, трагикомической драмы, получившей название «театр абсурда». В ранних фарсах и аллегориях Ионеско взрывал алогизм языковых штампов и пародировал автоматизм трафаретного обывательского мышления, банальные житейские ситуации у него выглядели как буффонада и оттого - крайне нелепо.

Эжен Ионеско опирался на опыт сюрреалистов и дадаистов, особенно в том, что касается языка. Он добивался деавтоматизации фразеологизмов и привычного пустословия, помещая высказывания в странный контекст, выворачивал слова и положения наизнанку, будто хотел посмотреть, что скрывается там внутри. Почти двадцать лет спустя Ханох Левин начал аналогичную работу в отношении еврейских и израильских «общих мест», прописных религиозно-традиционных истин и современных сионистских и прочих идеологических клише. Иногда словесная игра и смысловые перевертыши оказываются художественной самоцелью, и если в начале пьесы зритель еще узнает и понимает суть происходящего, то к ее концу осмысленность ситуаций тонет в лавине абсурда и гротеска, и связь с реальностью рвется.