Лена Соколова – Современная израильская проза: статьи и переводы (страница 2)
Здесь же мы найдём и сведения о драматурге и основоположнике еврейского театра на идише Аврааме Гольдфадене (1840-1908), который занимался еврейским театром сначала в Румынии, а затем – в Америке. К его отъезду и театральной деятельности за границей относятся до сих пор неоднозначно, так же как и к степени его профессионализма. Однако без Гольдфадена, скорее всего, перед нами предстала бы сейчас несколько иная картина еврейского театра, и, быть может, отнюдь не радостная. Он вовремя задал направление, будто завёл механизм для движения и развития будущего театра.
Что касается детища Евгения Вахтангова, национального театра «Габима», то автор статьи весьма лаконично, но интересно описывает становление этого театра. Начиналось всё с передвижного еврейского театра Нахума Цемаха, созданного в Белостоке в 1909 году. Цемах считал, что еврейский театр может стать началом национального возрождения евреев, возрождения еврейской культуры. Таких театров в то время было очень много, играли они по старинке, не ставя никаких высоких творческих задач. «Габима» был «одним из», а не единственным. И только после революции Цемаху и его ближайшим сподвижникам Менахему Гнесину и Хане Ровиной удаётся увлечь идеей национального еврейского театра К.С. Станиславского, который ставит своего ученика Е. Вахтангова художественным руководителем московской театральной студии, каковой и становится «Габима». Затем следует триумфальный спектакль «Дибук» С. Ан-ского, смерть Вахтангова, заграничные гастроли «Габимы» и окончательный переезд труппы в Эрец Исраэль в 1928 году.
Наряду с театром «Габима» в статье «Блуждающие звёзды» упоминается и другой еврейский театр, действующий в 20-е годы прошлого столетия в советской России – ГОСЕКТ. Об этом театре альманах «ДИАЛОГ» напечатал отдельную обширную статью, о которой прямо сейчас и пойдёт речь.
30 июня 1919 в Петрограде была организована еврейская театральная студия под руководством Алексея Михайловича Грановского. Первая постановка студии – спектакль «Слепые» (по Метерлинку). Среди последующих постановок – «Амнон и Томор» и «Зимой» Шолома Аша, «Уриэль Акоста» Гуцкова. В 1920 году труппа переезжает в Москву в качестве показательного советского еврейского театра, а в 1921-м становится Еврейским камерным театром, который впоследствии переименуется в Московский государственный еврейский театр.Деятельность театра неразрывно связана с творчеством виднейших еврейских драматургов: Шолом-Алейхем, Перец, Даниэль, Фефер, Д. Бергельсон, С. Галкин, И. Добрушин, П. Маркиш и другие. Здесь были воспитаны такие великие актёры, как С. М. Михоэлс, В. Зускин, М. Гольдблат, Ю. Минкова, Л. Розина; работали композитор Л. Пульвер, театральные художники Н. Альтман и А. Тышлер.
Истории формирования еврейского театра Грановского в Петрограде вплоть до переезда труппы в Москву и посвящена статья Владислава Иванова «Петроградские сезоны еврейского камерного театра». Статья представляет собой настоящее серьезное исследование на эту тему, основанное на документальных материалах, она изобилует историческими датами и именами, красочно рисует политическую обстановку Петрограда того времени. Автор статьи доносит до читателя не только непростую атмосферу тех лет, но и высокие стремления отважных еврейских театралов во что бы то ни стало создать «из праха» национальный еврейский театр. И, в конце концов, театр был создан, правда, не сразу – до ГОСЕКТа было много других попыток. Потому как ГОСЕКТ – это шедевр, а перед тем, как создать одно-единственное гениальное полотно, каждый художник, как правило, «портит» не один холст.
На одном из собраний Еврейского театрального общества (ЕТО), где еще только обсуждалась необходимость открытия театральной школы или студии, Алексей Михайлович Азарх (Грановский) высказался так: «Еврейскому театру приходится созидать начало, у него нет ничего: мы не владеем ни голосом, ни телом и, приступив к работе, мы совершенно должны отказаться от работы творческой, нам нужна работа академическая и нужны актеры по крайней мере грамотные в сценическом отношении». И это сущая правда. Ибо еврейский театр не имел своей школы изначально, ему не на что было опираться.
Примерно через два года после этого собрания ЕТО театральный критик Абрам Эфрос по прибытии из Москвы отмечал в беседе с Грановским, что репертуар еврейского театра весьма модернистский, и он не совсем понимает, в чём же заключается «еврейство» театра. На что Грановский воскликнул: «Но ведь мы играем на еврейском языке!<…> В Москве думают, что этого мало?».
«Петроградские сезоны» – остросюжетное повествование о создании театра на еврейском языке в советской России, интересное и познавательное. Пересказывать статью, разумеется, бессмысленно. Но, безусловно, стоит прочесть её хотя бы для того, чтобы лучше понять и осознать пьесы, о которых речь пойдет ниже. Хотя, честно говоря, читать её непросто из-за избытка исторических фактов, деталей, дат и имён.
2. ЕВРЕЙСКАЯ ДРАМАТУРГИЯ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Альманах «ДИАЛОГ» ломает устоявшиеся стереотипы и берется печатать драматургию в переводах с иврита и в оригиналах, то есть на русском языке написанную, в то время как большинство литературных альманахов не утруждают себя подобным занятием и вообще избегают подобных публикаций.
Об одном из выдающихся актеров Московского государственного еврейского камерного театра Соломоне Михайловиче Михоэлсе повествуют сразу две русскоязычные пьесы в 3-4 выпуске «ДИАЛОГА»: «Поющий Михоэлс» Марка Розовского и «Играй, Михоэлс!» Якова Кумока.
Летом 2004 года в театрально-концертном комплексе «Биньяней А-Ума» в Иерусалиме состоялся спектакль московского театра «У Никитских ворот» - «Поющий Михоэлс». Автор сценария и исполнитель всего спектакля – руководитель театра "У Никитских ворот" народный артист России Марк Розовский. Это классическая литературно-музыкальная постановка о судьбе Соломона Михоэлса и всего советского еврейства по стихам Осипа Мандельштама, Юрия Ряшенцева, Юза Алешковского, Марка Розовского, а также идишского поэта Моисея Тейпа (в переводе с идиша Юнны Мориц).
Поэма-оратория для хора, солистов и оркестра «Поющий Михоэлс» Марка Розовского посвящена знаменитому актёру, его жизни и творчеству, его окружению и трагической гибели. Здесь мы видим легко читаемые рифмованные строфы, порой смешные и забавные, но с тягостным подтекстом, вперемешку с документальными материалами, отрывками речей и бесед самого Михоэлса. В дополнение к основному содержанию поэмы, текст нагружен красивыми деталями. Например, молния, которую маленький Соломон воспринимал как трещину в небе, и через которую он пытался хоть на мгновение разглядеть Б-га, восседающего на небе.
Рассуждая над страницами Шекспира, Михоэлс восклицает: «Я ранен в мозг» – это точно про меня самого…». А на заявление о том, что Соломон является «продуктом системы», он отвечает: «Я продукт, но не товар!», подчеркивая свою не продажность.
Кроме того, текст изобилует забавными перифразами: «Тише идиш – дальше будешь!» – когда речь идет о забвении родного языка, или «Буря мглою многих кроет, // А могла бы и не крыть». Без комментариев.
Вообще Розовский в своей пьесе категорически беспощаден к тогдашней власти.
Но более всего меня поразила мелодекламация «Праведник», представляющая собой монолог повешенного нацистами человека, который укрывал еврейского мальчика, тайком читающего Лобачевского и Достоевского в пустой школьной библиотеке. Вот небольшой кусочек из этого монолога:
Меня зовут Алексей Дмитриевич Суздалев. Я директор школы № 9 в Смоленске. 53 года. Люблю учеников. Особенно любознательных. На шее надпись: «Они укрывали евреев». Я болтаюсь третий слева на площади Ленина… Помнишь виселицы в Смоленске?
Никогда слово о нацистских зверствах не станет пустым или ненужным. Всегда оно будет волновать и приводить в ужас человеческие сердца.
В начале поэмы, когда обсуждается проблема ассимиляции, а точнее ее невозможности, мы слышим партию хора:
Не отрекайся от народа своего.Народ твой избран… только и всего!
А заканчивается поэма, уже после Катастрофы, сталинских репрессий и похорон Михоэлса, светлыми словами звенящей надежды:
Я верю: через век, а может, через год
Все переменится – и мы об этом знаем!
И как неубиваем мой народ,
Так я, как мой народ, неубиваем!
Еще придут другие времена!
Пьеса «Играй, Михоэлс!» написана Яковом Кумоком по воспоминаниям личных бесед драматурга с художником-оформителем еврейской театральной студии Александром Григорьевичем Тышлером, и ему же посвящена. Здесь мы застаем и кусочек беззаботной жизни Михоэлса – актёра еврейской студии под руководством Алексея Михайловича Грановского (Азарха), и период, когда он становится руководителем Московского еврейского театра после эмиграции Азарха, и военное положение в Москве, и эвакуацию в Ташкент, и гибель артиста, о которой рассказывает его жена – Антонина Павловна Потоцкая, тихо спивающаяся в Москве после всего пережитого. Реальные события в пьесе переплетаются с домыслами и фантазией драматурга.
Пьеса грустная, местами абсурдная, но всегда трогательная и проникновенная. Своеобразный театр о театре, о еврейской сцене в Москве, где еврейские актеры ставят «Короля Лира» на идише и спорят на репетициях, был ли Шекспир евреем.