Лена Соколова – Современная израильская проза: статьи и переводы (страница 12)

В пьесе автор четко прорисовывает полярные образы сабра, для которого вся земля Эрец Исраэль – один большой дом, а все самое хорошее и светлое – впереди; и – новой репатриантки из Ирана – Мики, которая тащит за собой свое тяжкое прошлое, полное страданий и горя, и никак не может от него избавиться: ни позабыть его не может, ни убежать. И эти две противоположности внезапно влюбляются друг в друга с первого взгляда. Только вот и любовь у них тоже слишком разная. Подобное противопоставление мифологизированного образа нового еврея-героя, сильного и отважного сабра, и еврея галута, слабого и беспомощного – было очень распространено в литературе того времени. Но Шамир выводит новый любопытный ракурс – эти два образа соединяются в брачный союз, несмотря на все «но».

Интересно, что в образах матери Ури – Рутки, и его любимой девушки, репатриантки из Ирана – Мирьям – неожиданно обнаруживаются общие черты. Рутка откровенно говорит своему мужу, что она мечтает о своем доме с толстыми стенами и о семье. Мика говорит Ури тоже самое – ей бы спрятаться за толстыми каменными стенами и не выходить оттуда никогда. Скорее всего, Рутка в свое время тоже была репатрианткой, потому как в 50-е годы в каждой семье в Эрец Исраэль, а затем и в Израиле кто-нибудь да был в прошлом репатриантом: или родители, или деды. Именно этим и объясняется похожее мировоззрение Рутки и Мики, а также ее трудности во взаимопонимании с сыном, который был рожден уже свободным, на своей земле. С другой стороны, подобное ощущение незащищенности и потребность в мужчине, чтоб «как за каменной стеной», наверное, близки всякой женщине и представляются универсальными.

К сожалению, учитывая немалый объем пьесы, в альманахе «ДИАЛОГ» публикуется лишь ее первая часть, которая заканчивается мобилизацией Ури. Его военные подвиги и трагическая гибель, а также судьба его семьи – отца Вили, матери Рутки и беременной жены Мики – остаются «за кадром». Пьеса переведена специально для альманаха «ДИАЛОГ» и публикуется на русском языке впервые.

В 1998 году в своем очерке «Человек, который обогащал», посвященном сборнику рассказов Цви Прейгерзона «Бремя имени», вышедшему на русском языке, Шамир пишет: «Для кого-то более привлекательным окажется сам лирический герой рассказов, с его чувствами и мучительными раздумьями, с его душевной стойкостью, позволившей ему устоять и выжить наперекор всему. Другой увидит в этих рассказах, прежде всего, документальное повествование, отражающее один из трагических разломов истории. Верным будет и то, и другое».

На мой взгляд, эти слова можно отнести и к творчеству самого Шамира, где мы найдем и документальное повествование о трагедии еврейского народа в своей борьбе за право на существование, и личную драму одного из тысяч отважных сердец. Моше Шамир своей прозой и драматургией воспевает удивительную способность к выживанию еврейского народа, который осуществил свою мечту, «несмотря на» и «вопреки» – построил Новый Дом на древней исторической родине.

Моше ШАМИР. Он шел по полям

(Фрагменты пьесы в пер. с иврита Соколовой Е.А.)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА (согласно их появлению в пьесе):

К и б у ц н и к

О п ы т н а я д о я р к а

М о л о д о й д о я р

Г и т а

М а т ь А.

М а т ь Б.

П е с а х

М о т к е

Х а в е р а А. (работница киббуца)

А л ь б е р т

И л а н а

Б и б е р м а н

А в р а а м Г о р е н

У р и К а х а н а

В и л и К а х а н а

Р у т к а

М и к а

Ч и с т и л ь щ и ц а о в о щ е й А.

Ч и с т и л ь щ и ц а о в о щ е й Б.

Р ы ж и й

Р а ф и

Д а н д а

Д и н а л е

С е м е н

Н а ф т а л и

П а л ь м а х о в ц ы

Ч л е н ы к и б у ц а

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КАРТИНА ПЕРВАЯ.

Во дворе кибуца Гат Ха-Амаким.

К и б у ц н и к(входит, приближается к железной болванке, висящей на низком столбике). А где вторая железка? (Бьет рукой по чушке.) Нет. Без второй железки не зазвонит. Когда-то здесь было много железок… Хотя, в последнее время уже почти не звонят, только в случае пожара или учебной тревоги. Но сейчас не пожар, не тренировка и не тревога. Сейчас чудный тихий вечер – вечер Ури. Двадцать лет. Сколько это двадцать лет? Для тебя это как один год, а для молодых – как двести. Должна же она быть где-то здесь, эта железка. Бывало во дворе можно было найти кусок плуга, трубу или ручку от мотыги. Сегодня – чисто. Травка – красиво! В самом деле, красиво! Но железка исчезла. Просто за ненадобностью. Есть! (Отходит на край сцены и выдергивает из земли колышек, к которому прикреплена табличка: «По газонам не ходить», бьет им по железной болванке, которая начинает звонить. Читает табличку.) По г а з о н а м н е х о д и т ь! Ури никогда об этом не задумывался. Прямо вот тут постоянно срезал угол к столовой. И этим ужасно раздражал Бибермана. Я надеюсь, что звон будет слышен во всех уголках нашего хозяйства. Мы выросли. С одной стороны, выросли жилые кварталы, с другой – расцвело хозяйство. Если бы Ури приехал сейчас, он не узнал бы свой родной кибуц… Мы растянулись аж до самого вади*. На месте заброшенного фруктового сада сейчас у нас коровник. Отсюда его, правда, не видать. Для того чтобы увидеть все хозяйство от края до края, нужно подняться на водонапорную башню. Надеюсь, скотники уже закончили дойку…

КАРТИНА ВТОРАЯ

В коровнике.

О п ы т н а я д о я р к а(входит). С чего это вдруг звонят? Пожар что ли?

М о л о д о й д о я р(убирает бидоны). Никакой это ни пожар. Панихида по Ури. Нужно торопиться в столовую.

Оп ы т н а я д о я р к а. Если так, то хорошо, что звонят.

М о л о д о й д о я р. Конечно, хорошо.

О п ы т н а я д о я р к а. Раз звонят, значит, еще не начинали, верно?

М о л о д о й д о я р. Значит, просят поторопиться.

О п ы т н а я д о я р к а. Если не начинали, значит, еще есть время. У меня еще сегодня отёл.

М о л о д о й д о я р. Разве сегодня ночью есть отёл?

Оп ы т н а я д о я р к а. Ну да, и не один! Эх, молодежь, разве у вас наметан глаз на корову? Сезон отёлов, каждую ночь отёл, а он и не в курсе! Вам лишь бы закончить работу и поскорей испариться. Шесть-десять отёлов в неделю! Если бы только у нас были коровники, мы вырастили бы целое стадо. Мы бы доили до трех тысяч литров в день! Понимаешь? Три тысячи!

Мо л о д о й д о я р. Мы уже доим по три тысячи. Это же азбука! Кстати, кого ты имеешь в виду, уж не Ильту ли с Димоной?

О п ы т н а я д о я р к а. Да. А ты откуда знаешь?

Мо л о д о й д о я р. Они уже отелились.

О п ы т н а я д о я р к а. Когда? Как? Почему меня не позвали?(Второй звонок). Ну, ладно, идем, идем же! Нужно поторопиться!

М о л о д о й д о я р. Раз звонят, значит, еще не начинали.

О п ы т н а я д о я р к а. И это все, на что нынешняя молодежь способна – умничать да грубить. Когда-то относились совсем по-другому. Я скажу тебе кое-что: в наше время была преданность работе, серьезность и терпение…Выходят.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Во дворе хозяйства.

К и б у ц н и к. Вот и народ начинает подходить. Кто-то встает со стула в своей комнате, парочка встает со скамейки, скрытой среди деревьев. Беседа глухо прерывается, короткое молчание – и тогда начинают говорить шаги на тротуаре. Только брызгалки среди травы и садов присоединяют к мелодии свой ритм, а из детских комнат еще доносится последнее бормотание перед сном.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Детский сад.

Г и т а(встает с кровати внучки, поправляет простынь, заканчивая сказку на ночь). …и тогда они поженились, и король подарил им прекрасный дом, и было у них много детей, и живут они счастливо и по сей день...

М а т ь А.(делает то же самое, что и Гита). …и тогда они поженились, и король подарил им прекрасный дом, и было у них много детей, и живут они счастливо и по сей день…

М а т ь Б.(делает то же самое, что и Гита). …и тогда они поженились, и король подарил им прекрасный дом, и было у них много детей, и живут они счастливо и по сей день…

Г и т а. А теперь тихонько спать. Видишь, Йоси уже спит… Шшш…