Лена Лорен – Бывший муж. Семья, я вернулся! (страница 9)

Захар краснеет, открывает рот, но слова застревают.

Мы уже почти у выхода, как вдруг дверь сама распахивается изнутри.

Я вздрагиваю, крепче прижимая к себе Кристину.

На пороге стоит девушка. Красивая. Стройная, ухоженная, с идеальной укладкой, но лицо… Лицо опухшее от слез, глаза красные. Она выглядит потерянной и несчастной.

Мы с дочкой замираем, уставившись на нее.

Захар тоже застывает на середине лестницы, как вкопанный. Его рот приоткрывается от изумления.

— Виола? — выдыхает он глухо, с удивлением, с отчетливой нотой паники. — Как… как ты сюда вошла?!

В этот момент я слышу грохот собственного сердца. Оно колотится, как в клетке. А имя “Виола” звучит набатом в голове.

Это же та самая Виола. Та, которую я застала тогда с Захаром, в нашей квартире. На нашей постели.

Женщина, ради которой он разнес мою жизнь, отрекся от дочери.

И вот она здесь.

— Двери были открыты, — тихо бормочет она, глядя не на него, а на меня. Ее взгляд скользит по мне, по Кристине в моих руках, и в глубине ее глаз я вижу целый спектр эмоций: вину, боль, растерянность. — Мне нужно поговорить. Наедине, если можно.

— Проваливай ко всем чертям! — рычит Захар, спускаясь на ступень ниже. — Я тебе всё сказал!

Я моргаю. Смотрю на нее, затем медленно поворачиваю голову к нему. Но мой мозг отказывается складывать картинку.

Это же его женщина. Та, ради которой он всё бросил.

Почему он с ней так разговаривает? И почему она смотрит на него с такой мольбой?

— Что? — шепчу я. — Проваливай? Это… это же мать твоего сына, Захар. Ты что, с ума сошел?!

Захар обрывает меня взглядом.

— Не начинай, Марин…

Виола делает шаг вперед, и я вижу, как трясутся ее руки.

Между ними что-то явно надломилось. С треском. Необратимо.

— Захар, пожалуйста, — молит она надрывным шепотом. — Это ты. Ты отец моего сына. Только ты. Тот тест… он ошибся. Клянусь, я тебе никогда не изменяла! Это твой ребенок! Твой! Вернись к нам, прошу… умоляю!

Она плачет настоящими, горючими слезами, умоляя его и совершенно не замечая меня и Кристину.

Ее мир сузился до этого человека, который смотрит на нее с холодным, брезгливым презрением.

Захару явно не по себе от этой сцены. Он бросает на нас быстрый, нервный взгляд.

— Я сказал, проваливай! — рявкает он, злость сочится сквозь каждое слово. — Тест ДНК не ошибается! По анализам это не мой сын! Так что иди к тому, от кого нагуляла своего выродка, и не позорься здесь!

Он кричит так, что у меня звенит в ушах.

Виола всхлипывает, закрывая лицо руками.

— Поверь мне, прошу! — шепчет она.

В голове что-то щелкает. Пазл складывается.

О, Боже.

Так вот оно что.

Захар… Он променял нас на нее. На эту женщину. Изменил мне. Предал.

А она… предала уже его. Она наставила ему рога!

Ха!

И теперь его собственная сказка о новой семье и заветном наследнике дала трещину. И не просто трещину, а полетела в тартарары.

Уголки моих губ дергаются. Я не могу сдержать короткий, хриплый смешок. Он вырывается против моей воли. Горький и ядовитый.

Вот это карма. Вот это, черт возьми, бумеранг во всей красе.

Тем временем смех уже рвется из меня, сначала сдавленно, потом всё громче и громче.

Я сгибаюсь, прижимая Кристину к себе, но не могу остановиться.

Это звучит ужасно, я знаю. Как будто я сошла с ума. Может, так и есть.

Захар замирает. Смотрит на меня, как на дикарку.

Взгляд полон недоумения и злости. У его виска нервно пульсирует жилка, словно отсчитывает секунды до взрыва.

— Ты… чего это ржешь, а? — рычит он, голос скрежещет, как камень о камень. Затем он делает шаг вперед, нависая надо мной, но я инстинктивно отступаю. — Что тут смешного, я спрашиваю?!

Я запрокидываю голову, вытирая слезы ладонью.

— Ты это серьезно? Захар, да это же… — выдавливаю я сквозь хохоток. — Твоя, так называемая, великая любовь... она тебе, получается, рога наставила? Или ты просто идиот, который поверил первой встречной. В то, что она от тебя забеременела?

Его лицо искажается от злости и унижения. Захар не знает, что сказать. Он пойман. Пойман на своем же эгоизме.

— Это не твое дело, — цедит он сквозь зубы, пытаясь сохранить жалкие остатки достоинства.

— О, еще как мое! — перебиваю я его. — Ты разрушил нашу семью ради нее. Бросил меня с маленькой дочкой на руках. А она, выходит, тебя обвела вокруг пальца? Изменяла тебе? Тебе, Захар! И ребенок получается, не от тебя. О, Господи… Это… это просто за гранью!

Захар бледнеет так, что даже губы теряют цвет.

— Заткнись, — выдыхает он.

— А я-то думала, ты правда одумался… Что ты наконец вспомнил о том, что у тебя есть дочка. Что решил наладить хоть что-то, — выплевываю я. — А на деле ты просто цепляешься за нас, потому что осознал, что у тебя не осталось ничего, кроме… — я окидываю взглядом роскошный холл, — кроме этого дома.

— Замолчи, Марина! Закрой свой рот! — ревет он так, что Кристина вздрагивает и прижимается ко мне.

Я прикрываю дочь рукой и шиплю в ответ:

— Не смей повышать на меня голос при ребенке!

— Я не на нее! — он в бешенстве хватает себя за голову, будто не знает, куда деть руки. — Черт!

А Виола рыдает, падает на колени прямо на мрамор, всхлипывая:

— Захар… ну пожалуйста… поверь мне… Я люблю тебя… я не могла… я не изменяла… ну может, всего раз, когда мы поссорились, но я точно забеременела от тебя.

Его взгляд мечется от нее ко мне, и я вижу, как его корежит от злости, как он сходит с ума. Я качаю головой, глядя на него с таким презрением, что он отводит глаза.

— Ты жалок, Захар. Так сделай хоть раз что-то правильно — исчезни из нашей жизни и никогда больше не появляйся.

Не дожидаясь его ответа, я крепче прижимаю к себе притихшую Кристину, чьи глаза, полные испуга, впитывают эту сцену взрослого безумия. И, развернувшись, ухожу.

Прочь из этого дома!

В спину мне ударяют истеричные рыдания Виолы и приглушенный, полный ярости рык Захара.

Следом я слышу глухой стук. Кажется, он врезал кулаком в стену.

Захар понимает, что проиграл. И это бесит его больше всего.