Лена Лорен – Бывший муж. Семья, я вернулся! (страница 10)
Глава 9
Захар
Слова Марины вонзаются в меня, как раскаленные ножи. Как точные удары под дых. Безжалостные. Выворачивающие наизнанку всю мою ложь, всю мою выстроенную картинку.
А ее этот хриплый, полный ненависти смех… Он звучит у меня в ушах, не умолкая.
Я стою, опершись лбом о холодное стекло панорамного окна, и смотрю, как Марина с дочкой отдаляются. Выходят за ворота.
Но черт возьми… Марина права. Она чертовски права во всем.
Я жалкое ничтожество. Эгоист. Конченный лжец.
А ведь раньше я не был таким. Не был предателем.
Я любил свою жену. Любил Кристину. У нас была счастливая семья.
Но я всё похерил.
Почему?
Ответ уже стоит прямо передо мной.
Потому что появилась Виола. Эта навязчивая, двуличная дрянь.
Она льстила, она нашептывала, что Марина меня не ценит, что я достоин большего… Сына. Настоящего наследника, которого она мне может подарить.
И я, ослепленный своим эго, своим глупым желанием доказать что-то миру, поверил.
Я променял тепло и доверие на блестящую мишуру. На ложь и расчетливость.
Потому что эта стерва действительно оказалась беременна, но не от меня… А я узнал об этом слишком поздно.
Правда, сомнения о нашем родстве с Мишкой возникали и раньше. Он ведь совсем на меня не похож. Рыжий, конопатый. Но решился я на тест на отцовство только неделю назад.
А надо было раньше! Сразу же!
Тогда бы еще можно было достучаться до Марины. Она бы простила меня! Я уверен.
Но теперь уже поздно...
Теперь у меня не осталось ничего. Ни жены, ни дочери, ни сына.
Один только этот проклятый дом и осознание того, что я — последний дурак, которого обвела вокруг пальца первая же проходимка.
Сзади раздается всхлип. Я медленно оборачиваюсь и морщусь от отвращения.
Виола всё еще стоит на коленях. Лицо обезображено потекшей тушью. Такое жалкое и отталкивающее.
— Захар, пожалуйста... — хрипит она, и мое терпение лопается.
Вся ярость, весь стыд, вся боль тут же вырываются наружу.
— Ты всё испортила, дура! — ору я, резко делая шаг к ней, и она отползает, испуганно прикрываясь руками. — Вот зачем ты приперлась? Кто тебя просил? Я же ясно сказал! Я выродка от шлюхи не приму! Убирайся с глаз моих, пока я тебя не придушил!
Она отшатывается, всхлипывает, слезы катятся по щекам.
А стены собственного дома давят на меня. Я не могу… не хочу здесь оставаться.
Мысли путаются, сердце бьется в лихорадке, выбивая один-единственный ритм:
И я незамедлительно срываюсь с места. Выскакиваю на улицу, как зверь из клетки.
Марина уже успела усадить Кристину в машину. Она обходит вокруг, собираясь сесть за руль.
— Марина! Стой! — я бегу, не чувствуя под собой земли, хватаю ее за руку, когда она уже тянется к дверце.
Она оборачивается. Лицо каменное.
А я… я останавливаюсь прямо перед ней, задыхаясь.
— Отстань, Захар! Я всё тебе уже сказала.
— Нет! Не всё! — выдыхаю я, отпуская ее руку, но преграждая ей дорогу. Дышу тяжело. — Ты права! Ты во всем, черт побери, права! Я был слепым, самовлюбленным идиотом! Но я правда... я правда думал… я верил, что у меня будет сын. Я мечтал о нем! Ты же знаешь, как я хотел пацана!
Я хватаюсь за голову, потом снова беру Марину за руку, но она тут же отдергивает ее с отвращением.
Да скажи ты уже что-нибудь!
Но она молчит и просто смотрит на меня. Без эмоций. И это в тысячу раз хуже любой истерики.
— Это не оправдание, я знаю! — продолжаю я, чувствуя, как голос срывается. — Ничто не оправдает того, как я обошелся с тобой и с Кристиной! Но вчера, когда получил ДНК-тест... и узнал, что сын не мой…. Я всё осознал! Я понял... понял, что потерял. Всё, что имело хоть какой-то смысл. И пришел я на день рождения не за тем, чтобы что-то доказать или отобрать у тебя дочь! Я пришел... — я резко замолкаю, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, — я пришел домой. Это был мой шанс... мой последний шанс всё исправить!
Марина сжимает губы. В ее взгляде мелькает что-то... но нет, это не жалость. Скорее, усталое презрение.
— Дай мне шанс, Марина, умоляю! — говорю я тише, с отчаянной мольбой. — Я буду делать всё, что скажешь! Буду зарабатывать твое доверие, твое прощение каждый день! Я же люблю тебя! Люблю Кристину! И... и Богдана, я даже не видел его еще, но я уже люблю его, клянусь!
Она медленно качает головой.
— Слишком поздно, Захар. Я не верю тебе. Ни одному твоему слову. И никогда уже не поверю.
— Марина... — это уже не мольба, а стон.
Отчаяние сгибает меня пополам. И прежде чем я понимаю, что делаю, мои колени сами предательски подкашиваются.
Я падаю на асфальт перед ней. На колени. Прямо здесь, у ее машины, на глазах у всей улицы.
— Прости меня. Пожалуйста. Прости. Давай начнем всё с чистого листа. Просто дай мне шанс! Еще один шанс!
Марина смотрит на меня сверху вниз, но ее лицо нисколько не смягчается.
— Вставай, Захар. Ты унижаешь и себя, и меня. Твое покаяние... оно фальшивое, как и всё в тебе. Ты же не раскаиваешься. Ты просто испугался остаться один. Но знай, — ее голос становится стальным, — если ты еще раз появишься рядом с нами, если попытаешься приблизиться к детям, я обращусь в полицию. По факту похищения. По факту того, что ты чуть не угробил свою дочь. Я уничтожу тебя. Понял?
Эти слова бьют по мне сильнее, чем удар молота.
Я замираю. Смотрю на нее, на Кристину… и понимаю: всё. Конец.
Марина даже не ждет ответа. Она резко открывает дверь и садится за руль.
Я тянусь к ней, но она захлопывает дверцу с такой яростью, что мои пальцы чудом избегают увечья.
Машина трогается с места, а я остаюсь на коленях. Глядя на то, как они удаляются и растворяются в сумерках.
В этот момент дверь моего дома снова открывается. На крыльце появляется Виола вся в слезах.
— Захар… — шепчет она, захлебываясь рыданиями.
Я медленно поднимаюсь. И вся боль, всё унижение, вся клокочущая ярость находит свою жертву. В ней.
— Ты… — шагаю к ней, и она, испуганно съежившись, отступает в холл. — Всё из-за тебя! Из-за твоей лживой, продажной рожи! — кричу ей в лицо так, что брызги летят изо рта. — Да лучше бы я тебя вообще никогда не встречал! Ты же всё у меня отняла! Семью! Дочь! Сына! Абсолютно всё! Я повелся, как последний болван! Тебе это и надо было?! Денег? Дома? Получай! — я с силой бью кулаком по полке, смахивая на пол дорогую вазу, и она разлетается вдребезги. — Проваливай! Исчезни из моей жизни! Чтобы глаза мои больше тебя не видели! Ни тебя, ни твоего выродка!
Я хватаю ее за руку и с силой выталкиваю за порог.
Захлопываю дверь перед ее носом, а затем падаю на пол в опустевшем холле и, наконец, разрешаю себе то, чего не делал с самого детства.