Лена Лорен – Бывший муж. Семья, я вернулся! (страница 11)
Я плачу. Тихо, безнадежно, как совершенно одинокий и бесконечно виноватый человек.
Эпилог
Восемь лет спустя
Я стою в дверях спальни моей дочери и наблюдаю за тем, как она, вся взволнованная и сияющая, мечется между гардеробной и зеркалом.
— Мам, серьги эти или те? — Кристина подбегает ко мне, размахивая двумя парами.
— Те, что с жемчугом, — авторитетно заявляет бабушка. — Смотрится солиднее. Ты же не на дискотеку, в конце концов, идешь, а в ресторан.
— Бабуля права, — улыбаюсь я. — И не забудь взять автоинъектор.
Кристина с наигранным страданием закатывает глаза, но послушно роется в косметичке.
— Ма-ам, ну вот что ты со мной как с маленькой? Я уже сто лет арахис не ела.
— А вдруг в соусе попадется? Или в торте? Береженого Бог бережет. Положи в сумочку, пожалуйста.
Сегодня ей восемнадцать.
Восемнадцать!
Кажется, только вчера она сидела у меня на коленях и слушала сказки, а сегодня она уже совершеннолетняя. Взрослая, цветущая, уверенная в себе девушка.
Моя гордость.
Месяц назад Кристина закончила школу с золотой медалью. Поступила в университет на бюджет и даже начала встречаться с хорошим парнем.
— Ох, как же быстро выросла наша девочка, — вздыхает мама. — Совсем уже взрослая барышня.
Богдан усмехается и протягивает сестре телефон.
— Эй, барышня, тут тебе твой жених звонит. Наверное, хочет узнать, почему ты так долго наряжаешься.
Кристина выскакивает из гардеробной, выхватывая у брата свой телефон.
— Богдан! — цыкает она, закатывая глаза. — Он мне не жених, а парень. И нечего тут дразниться.
— Ага, ага, парень, — тянет он с нарочитой серьезностью, но уголки губ предательски выдают веселье.
— Иди лучше уроки делай, двоечник!
— А я уже всё сделал! — парирует Богдан. — Так что нечего мне тут указывать!
Они хоть и перебрасываются колкостями, но в их перебранке нет ни тени злобы. Только теплые, привычные подколы.
Богдану не так давно стукнуло восемь. И с каждым годом он всё больше становится похож на Захара. Та же линия подбородка, те же карие глаза с золотистыми искрами, тот же упрямый изгиб бровей. Те же ямочки на щеках и тот же упрямый вихор.
И порой мне становится не по себе от этого сходства.
Кристина почти не вспоминает о Захаре. В первые год-два, бывало, конечно, грустила, спрашивала. Потом всё реже и реже. А сейчас почти никогда.
Она оттаяла, перестала ждать. Выросла.
А вот Богдан…
Иногда он смотрит на старые фотографии, где мы все вместе, и тихонько спрашивает:
И мне приходится выдумывать что-то нейтральное, невинное. Просто чтобы не ранить ребенка.
Он ведь ни разу не видел отца вживую. Не слышал его голоса. Не знает о его подлостях.
И не узнает. До тех пор, пока мой сын не вырастет. Пока он не будет готов услышать правду.
— Ну всё, родные, я пошла! — Кристина напоследок кружится перед зеркалом, а затем хватает сумочку и чмокает меня с бабушкой в щеку. — Не скучайте тут без меня!
— В одиннадцать чтобы была дома как штык! — кричу ей вдогонку.
— Ну, блин, ма-ам, мне уже восемнадцать!
— А мне всё равно. В одиннадцать и ни минутой позже, — говорю нарочито строго. — И напиши, когда доберешься до места.
В ответ доносится лишь веселое мычание, хлопок входной двери, а затем тишина на миг накрывает дом.
Я смотрю в окно, как Кристина садится в машину к парню, и сердце сжимается. От счастья, от гордости... и от легкой грусти.
Да… Моя девочка уже совсем взрослая.
— Красавица-то какая выросла, — тихо шепчет мама, глядя вслед удаляющейся машине. — И умница. Золотая медаль… Кто бы мог подумать!
— И в кого она у нас такая? — приподнимаю я бровь, лукаво прищурившись.
— Уж точно не в того прощелыгу, — отрезает мама, явно намекая на отца Кристины, и в ее глазах на мгновение вспыхивает давно погасший уголек злости.
Я киваю, но где-то в глубине памяти всплывает образ, стертый временем, но не забытый сердцем. Лицо, которое я не видела уже восемь лет.
Захар.
Вспоминаю, как он стоял тогда передо мной на коленях, молил о шансе, обещал горы свернуть….
Иногда я слышала краем уха, что Захар продал всё свое имущество и уехал куда-то почти сразу после того нашего последнего разговора.
Восемь лет назад.
Куда? Не знаю. Да и знать не хочу.
Нам и без него хорошо. Мы счастливы. У нас есть всё.
Богдан вдруг поднимает на меня свои большие глаза, точь-в-точь как у отца.
— Мам, а папа тоже хорошо учился в школе?
Я замираю на секунду.
Мама переводит на меня встревоженный взгляд.
— Нет, — отвечаю я честно, подходя и опускаясь рядом с сыном на ковер. — Не очень, вообще-то. Зато он здорово рисовал. Прямо как ты.
Богдан задумчиво кивает, а я ласково глажу его непокорный вихрь на макушке.
Сердце наполняется любовью и какой-то тихой, светлой грустью.
Но грустью не о прошлом, а о несбывшемся. О том, что могло бы быть, но не случилось.
И, наверное, это даже к лучшему.
Определенно, к лучшему…