Лена Коваленко – Якорь (страница 4)

— Ну ‑ у ‑ у, не всегда, конечно. — Задумываюсь, чтобы получше сформулировать свою мысль. — Вряд ли чем ‑ то могут быть виноваты жертвы педофилов, а вот во взрослом возрасте, ну… пожалуй, да. Часто женщины сами провоцируют насилие.

— О ‑ о ‑ о, — как ‑ то странно тянет врач и сокрушённо качает головой. — То есть во всех своих бедах вы всегда вините себя?

— Ну да, — не понимаю, к чему вопрос. — А кого ещё винить? Если команда недоработала, значит, я не проконтролировала. Если в личной жизни не везёт, значит, я не тех мужчин выбираю. Если меня уволили как «неблагонадёжную», значит, я была не права в своём выборе. И ведь это правда так!

— Ксения, а вы говорили о начальнике охраны. Я правильно поняла, что вы проверяли вашего спутника и вам сказали, что он чист? — ласково и аккуратно спрашивает врач.

— Да, мне выдали официальное заключение.

— А что вы должны были делать как сотрудник в таком случае? — уточняет Елена Аркадьевна так вкрадчиво, будто змею заговаривает.

— Ничего. — Мысленно вспоминаю должностные инструкции, вдруг что забыла. — Мы подаём данные, их проверяют, и если выдано официальное заключение, то мы вольны сами выбирать — продолжать отношения или нет.

— Так, а если кандидатуру вашего потенциального спутника не одобрили, вы должны прекратить отношения? — продолжает пытливо выспрашивать врач.

— Ну или уволиться.

— Но вам одобрили отношения? — Мне кажется, этот вопрос в разных формулировках у меня уже спрашивали.

— Да, одобрили. — Вспоминаю бумагу за подписью Рогова в своих руках. Мне не привиделось, всё так и было.

— Так где же вы ошиблись? — щурится Елена Аркадьевна, будто просвечивая меня насквозь. — Инструкции вы выполнили, одобрение получили, отношения продолжили. Где ошибка?

Задумываюсь. Не могу ответить с ходу. Прокручиваю алгоритм в голове несколько раз.

— Ну, Яков оказался мошенником, — как ‑ то неубедительно даже для меня звучит.

— Вы могли понять это по его поведению? Он скрывал звонки? Вёл себя подозрительно? Выспрашивал про работу? — вопросы сыплются на меня без остановки.

— Не ‑ е ‑ ет, — вспоминаю сквозь тупую боль наши отношения. — Телефон он не прятал, никаких странных звонков не было. Отвечал часто при мне, даже по работе. Работой интересовался, но… Ну, не больше обычного. В предыдущих романах было примерно так же.

— Но вы его подозревали почему ‑ то? — уточняет Елена Аркадьевна.

— М ‑ м ‑ м, он иногда вёл себя странно. — Пытаюсь объяснить свою мысль. — Мог замолчать на сутки или ответить слишком холодно. Подруга говорит, что это манипулятивные приёмы пикаперов всяких, чтобы женщину привязать к себе.

— Это можно было связать с вашей работой? — очередное уточнение.

— Нет, — качаю головой. — Скорее было похоже на такого… полуабьюзера какого ‑ то.

— Так где же ваша вина? — внезапно спрашивает психотерапевт.

— Я ошиблась, — уверенно отвечаю.

— А разве ошибаться плохо? Вы ведь просто ошиблись в человеке? Вы не скрывали информацию, не нарушили рабочий протокол? — пытливо вглядывается в меня врач. — Как я поняла, вы даже к информации доступ дали не по своей воле. Вам дали какие ‑ то препараты. Так где тут ваша вина?

Смотрю на врача и не знаю, что сказать… Мысли путаются.

⫸⫸⫸⫸⫸⫸⫸⫸⫸⫸⫸⫸⫸

— В общем, так: если ты за следующую неделю наберёшь хотя бы килограмм, то мы начнём ЛФК. — вырывает меня из воспоминаний голос реабилитолога. Она трясёт моим снимком, будто угрожая кормить силой. — Пока только аппаратную терапию и мой личный массаж. НО! Без веса ничего делать не будем! Поняла меня?

— Да! Да! — радостно улыбаюсь. — Будет вам килограмм!

Глава 4. Перевари!

Ксюша

Валентина крайне аккуратно массирует ногу. Неделя прошла — килограмм я набрала. Потом прошла ещё неделя в компании электрофореза, УВЧ и прочих волшебных приборов для лечения. Я набрала ещё полтора килограмма, и Валентина наконец подключила свои руки. Массаж после такой травмы — крайне деликатный. Не через боль, пот и слёзы, а чтобы не навредить нигде снова. Не знаю, будет ли всегда так, но мне нравится. Я… чувствую себя по‑другому.

— Кстати, — вспоминаю об одной странности, — Валентин, ты не в курсе, почему мой Босс больше не появляется?

Я с момента его душеспасительной речи больше не видела. Надеюсь, что он перестал страдать ерундой и занялся работой, но решаюсь уточнить. Ни с кем из коллег связываться не хочу, а девочек своих неловко спрашивать.

— Константин Владимирович‑то? — спрашивает Валентина, методично двигая руками.

— Ага, — слежу за врачом.

— Я запретила ему приходить к тебе, — слышу неожиданный ответ и даже с дыхания сбиваюсь.

— З‑запретила? Почему?

— После его приходов твоё РПП усиливалось. Я сначала думала, мне кажется, но потом завела дневник твоего веса и приступов. В дни, когда Орлов, твой, улетал в командировки, у тебя шла небольшая прибавка. Стоило ему вернуться — и получите откат на блюдечке. Так что нечего ему тут делать, — припечатывает под конец. — Или ты расстроилась?

— Расстроилась? — переспрашиваю, заглядывая в себя. Какие эмоции вызывает эта новость?

Не успеваю проанализировать, потому что Валентина продолжает:

— Хочешь, чтобы он тебя навещал? Соскучилась? — Валентина Ивановна хитро прищуривается, будто намекая на что‑то.

— Соскучилась? — прислушиваюсь к себе и не нахожу страданий по боссу. — С чего бы? Я, честно говоря, только вчера поняла, что его давненько не было. Подумала, может, опять в Китай улетел: новые проекты в разгаре, партнёры жаждут встреч.

— А я думала, у вас как в каком‑нибудь ромкоме: босс давно был влюблён в сотрудницу, но она поняла это, только попав в больницу, — по голосу слышу, что мой реабилитолог — любительница сериалов. Уже придумала себе какой‑то фэнтезийный сюжет.

— Скажешь тоже! — смеюсь над ней. — Орлов влюблён только в свою работу. Его же иногда киборгом зовут. Никаких романов, душевных драм или подозрений. Только работа.

— Да? — с сомнением переспрашивает Валентина, а я киваю. — Ну не знаю, мне показалось, что он более чем влюблён в тебя. Вон как мчался сюда при первой возможности.

— Это он от чувства вины ездил. Гложили его остатки совести, внезапно проснувшейся, — вот и ездил. Я думаю, что он только обрадовался твоему запрету. Прекрасная возможность переложить на кого‑то нежелательное решение — разорвать эту связь, — делюсь своими мыслями.

— Ой, Ксюш! — возмущённо качает головой Валентина. — Вот много ты знаешь людей, которые рвутся мелькать перед глазами человека, которого обидели? Вина в угол загоняет. Прятаться заставляет. Знаешь, как у нас тут виноватые делают?

— Как? — спрашиваю с искренним любопытством.

— Оплачивают лечение и валят за границу, — жёстко припечатывает врач. — Редко кто находит в себе смелость даже просто приехать, не то что извиниться. А посещать каждый день — такое на моей памяти было всего пару раз. А я тут почти десять лет работаю.

Я теряюсь. Босс влюблён в меня? Это какая‑то шутка. Тогда как объяснить его визиты? Ведь на самом деле Валентина права. Мало кто хочет смотреть в лицо своей жертвы. Для этого надо мужество или чувства.

— Не знаю, что и сказать… — отвечаю, когда массаж уже фактически закончен.

— А ты ничего не говори, просто перевари эту мысль, — улыбается врач и накрывает мою ногу тёплым пледом. — Так, лежишь тут, смотришь телевизор час. Без нас никуда не двигаешься. Придут санитарочки, помогут пересесть потом. Не морщись. Рисковать ногой нельзя. Ещё успеешь погеройствовать.

Подкладывает мне подушки под спину, устраивая удобнее. Берёт пульт от телевизора, который висит высоко — специально, чтобы пациенты могли видеть, лёжа на кушетке, — и включает… мелодраму.

— Оу, а можно что‑то другое? — прошу с мольбой в голосе. Последний раз я мЫлодраму смотрела ещё с бабулей. Она очень любила эти страсти. Мне же всегда было не до них. Если и смотрела, то только старые комедии, от которых стараниями Якова меня отвернуло в один день. Из отечественных фильмов любила только старые музыкальные — мюзиклы, как их сейчас бы назвали. Но на экране начиналось далеко не «Весёлые ребята» и даже не «Волга‑Волга». Это было что‑то мыльно‑мыльное и современное.

— Нет! Тебе нужна терапия эмоциями! — отрезает врач.

— Ну, Валентина Ивановна! Пожалейте! — почти кричу вслед уходящей женщине.

— Нет‑нет, Ксения Владимировна! Терпите! — безжалостная врач закрывает дверь, оставляя меня один на один с продуктом современной отечественной киноиндустрии.

Только когда она ушла, я поняла, что телефона у меня с собой нет. Как и книги. Для экстренной связи есть кнопка вызова персонала, но дёргать вежливых медсестричек из‑за фильма мне не позволяет совесть. Да и я уверена, что жестокая Валентина Ивановна дала им указания на этот счёт. Тяжело вздохнув, погружаюсь в пучину переживаний киношной мажорки.

Незаметно для себя включаюсь в фильм. Богатая наследница, приехав выкупать землю у фермера в отечественную глубинку, попадает в десяток смешных перипетий. Смеюсь почти до слёз. Такая она глупая в этих моментах.

Неожиданно для себя думаю, что, хоть и стала столичным офисным планктоном, все эти неурядицы пережила бы спокойно. До поступления в университет я каждое лето ездила в деревню к бабушке. Сначала погостить, а потом мы приезжали вдвоём.