Лена Коваленко – Якорь (страница 2)

Хихикаю. Да, Валентина бдит, заставляя медсестёр тщательно проверять все передачи своим пациентам. Из контейнера доносится давно забытый запах: тёплый, мягкий, с лёгкой кислинкой. Он сразу отправляет меня в далёкое детство. Бабуля очень любила запекать яблоки в печке.

На вкусный запах тут же топает Соня — она никогда не пропустит приём пищи. Любой пищи. Алла смеётся, рассказывая, как они со старшей дочкой прячутся в туалете, чтобы поесть суши. В остальных случаях загребущие руки малышки отвоёвывают себе пищу.

— Хочешь? — спрашиваю, устраиваясь за столиком у кровати. Ходить и вставать я не могу, а вот свесить ноги на пол — вполне.

— Дя! — выдаёт она и так комично облизывается, что мы с Аллой хохочем вслух.

Делим порцию яблок на троих и под бдительным оком мамочки едим с Соней по очереди. Будь Алкина воля, она бы и меня сейчас кормила «за маму, за папу и за бычка из стишка».

Как‑то незаметно за болтовнёй и вознёй с малышкой я съедаю свою порцию и половину Аллиной, которую она радостно отдаёт.

— Мир несправедлив. Тебе вот мясо на кости не наесть, а мне бы лишнее убрать! — демонстративно оттягивает прибавившийся после третьих родов жирок на животе. — Эти килограммы как пришли ко мне, так и не уходят. Может, тебе по‑братски отжалеть?

Закатываю глаза. Сколько себя помню, подруга борется за идеальную фигуру, но проигрывает в неравном бою с генетикой и ритмом жизни.

Хочу заверить, что лишние килограммы не портят её, а лишь добавляют сочности, — но давлюсь куском яблока. Атмосфера вокруг меняется, и я точно знаю почему: в больницу приехал Константин Владимирович.

После аварии я чувствую его присутствие на каком‑то сверхъестественном уровне. Стоит ему приехать, и моё тело становится жёстким, натянутым, будто струна.

Отодвигаю недоеденное яблоко.

— Спасибо, Алл. Всё очень вкусно, — пытаюсь побороть накатывающее чувство тошноты. Я должна быть сильной! Иначе мне вон Булку тискать не дадут! Вымученно улыбаюсь маленькой шкодине, которая старательно ладошками размазывает остатки своего яблока по тарелке.

Глава 2. Прощение или прощание?

Ксюша

Дверь в палату распахивается, и входит Константин Владимирович: как обычно, деловой, властный и непривычно усталый. Мне кажется, что он стал суше. Под деловым костюмом это не очень заметно, но когда он остаётся в одной рубашке, рельеф мышц виден слишком отчётливо.

— Всем добрый день, — здоровается и слегка тушуется, увидев меня и Булочку за столом. — Не помешал?

— Добрый день, мы уже почти доели, — вымученно улыбаюсь, переживая противное ощущение мути где‑то в грудине, и помогаю Алле убрать со стола. — Дайте нам пару минут, и я освобожусь.

— Хорошо, — бывший босс кивает и выходит в коридор.

Мои подруги знакомы с боссом ещё с тех пор, как я валялась без сознания. Нина и Алла всегда с ним холодно любезны, так, будто он ветеринар и из сострадания при них котёнка удавил. И если для Нины это привычный формат общения с людьми, то Алла обычно — добрейшая душа, обожает всех и вся. Странно видеть её такое поведение, но они обе ничего не комментируют, лишь отшучиваются.

— Мы пойдём, Ксюш, — улыбается Алла, вытирая перепачканную моську дочери.

— Вот ещё! Тащились в такую даль, чтобы сбежать из‑за Орлова? — возмущаюсь. — Идите погуляйте на территории, мы с ним минут десять переговорим, и я спущусь к вам. Прогуляемся вместе. Пододвинь коляску, пожалуйста.

— Коляску держи, — подгоняет она мой транспорт вплотную к кровати, чтобы я с помощью рук могла пересесть. — А мы поедем. Ещё дела есть. У Юльки вечером отчётный концерт, она там стрессует.

Понимающе улыбаюсь: старшая дочь Аллы уже подросток и волнуется крайне своеобразно. Вроде и нервничает, но поддержать никому толком не даёт. Ну потому что: «Я же взрослая!» При этом, если никто не делает попыток поддержать, дуется: «Я вам совсем не нужна!»

Мы с Ниной тихо угораем над подростковой биполяркой, вспоминая свои школьные годы, а Алла, конечно, страдает. Потому что она прекрасная мать и всех детей любит, за каждой душой болеет.

— Ладно! Привет ей передавай и видосик пришли! — собравшись с силами, пересаживаюсь в коляску. Алла попыток помочь не делает. Знает, что я только рычать буду.

Расцеловываю подругу, тискаю на прощанье малявку. Такая она милашка у ребят. Уходя, девочки впускают Константина Владимировича.

— Ксения! Ну зачем вы сами! Я бы помог! — возмущается он, замечая, что я встречаю его в кресле.

— Мне надо привыкать к самостоятельности, — отмахиваюсь от помощи, и получается даже слишком сухо. Почти высокомерно, что в моём положении выглядит как минимум странно.

— Как ваше самочувствие? — Орлов не реагирует на мой тон. В его голосе — искреннее беспокойство. От этого становится ещё хуже, и я старательно концентрируюсь на хорошем, чтобы организм вновь не подвёл меня.

— Без особых изменений, — выдавливаю, пережив очередную подкатывающую к горлу волну. Смысла скрывать своё состояние нет: информацию он может получить и от медперсонала. — Постепенно возвращаем подвижность ноге. Если всё пойдёт в хорошем темпе, месяца через три встану. Необходимо только наладить питание.

— Чем вам помочь? Организовать доставку продуктов? Какая‑то специфическая диета? — тут же включается босс в Орлове. Он также ведёт себя во время мозговых штурмов, накидывая сотни вариантов в секунду. Понимаю, что возможность помочь мне — это его вариант облегчить свою душу, и обычно соглашаюсь на всё, но не сейчас. Еду, заказанную для меня бывшим начальником, я точно есть не смогу.

— Проблема не в качестве еды, а в голове, — поясняю, постукивая пальцем себе по виску. — Я работаю с психотерапевтом, и ситуация должна скоро решиться.

— Хорошо, — Орлов кивает, закрывая для себя вопрос, и в палате повисает гнетущая тишина. Мне не о чем с ним разговаривать, а ему? Не знаю.

В любовных романах, когда босс ездит в больницу к героине, у них находятся общие интересы, вспыхивает симпатия и заканчивается всё свадьбой и десятком совместных детей. Однако это жизнь, а не роман. В реальности нам абсолютно не о чем разговаривать с Орловым, кроме работы, которая меня теперь не касается, и моего здоровья, которое уже набило оскомину.

Внезапно налетают воспоминания о Яше. Я умом знаю, что это всё была игра с его стороны. Я была просто заказом, и все эти беседы при Луне — лишь грамотная подготовка и изучение объекта, однако сердце предательски сжимается. Чёртовски больно. Не от разбитого сердца, а от осознания, что вот эти мелочи — сплошная фальшь.

Игнорируя Константина Владимировича, подъезжаю к окну и смотрю на опостылевший дуб: он хотя бы не вызывает болезненных воспоминаний.

— Ксения, ко мне тут сегодня подошёл Иван… — разрывает давящую тишину какой‑то неуверенный голос Орлова. — Он сказал, что вы поблагодарили всех за беспокойство, но попросили больше не писать. Могу я спросить: в чём дело? Мне кажется, ребята искренне за вас волнуются и скучают.

— Хвост надо рубить разом, а не по частям, — отвечаю, не поворачивая головы.

Я только пришла в себя от дурацких воспоминаний, а босс подкинул ещё дровишек в горнило моей внутренней боли. Тянусь к тумбочке и беру воду. Отпиваю большой глоток, пытаясь избавиться от противного чувства в горле.

— Не понял вас? — спустя паузу всё‑таки уточняет Орлов.

— С коллегами меня связывают только рабочие отношения. Не хочу подставлять их под проверку СБ: всё‑таки я неблагонадёжный сотрудник, и общение со мной может их скомпрометировать, — с тяжёлым вздохом поясняю очевидное.

— С чего вы взяли? — возмущается Константин Владимирович, но, вспомнив наш разговор перед аварией, осекается. Тяжело дышит, но продолжает: — Ксения, это всё недоразумение. Никто не считает вас неблагонадёжной. Вы по‑прежнему наш сотрудник, просто на больничном. Коллеги ждут вашего возвращения.

Всё‑таки оборачиваюсь к нему. Не знаю уж, что там у меня на лице, но, поймав мой взгляд, Орлов резко дёргает галстук. Будто ему не хватает кислорода.

— Зря ждут, — говорю хриплым голосом. — Я не вернусь в компанию.

— Что? — переспрашивает растерянно Константин Владимирович.

— Я не вернусь в EHTech, — терпеливо повторяю.

Орлов застывает. Какое‑то время даже не моргает, слепо глядя на меня. А потом его будто срывает: он рывком стягивает галстук, сдёргивает его, будто удавку, — следом летит пиджак.

Константин Владимирович порывисто шагает ко мне и садится на корточки, заглядывает мне в глаза.

— Ксения Владимировна… Ксюша… простите меня. — Его голос прерывается, вибрирует, выдавая внутреннее смятение. На меня же нападает странная апатия. Я будто смотрю на всё со стороны.

— Не надо, Конст… — хочу его остановить, но мужчина меня перебивает.

— Надо! Давно надо! — восклицает и взволнованно продолжает. — Понимаете, Ксения, когда принимал то решение использовать вас «в тёмную», я был уверен, что для вас увольнение не будет потрясением. Все психологические выкладки говорили, что вы карьеристка, но не имеете особой привязанности к месту. Этакая деловая стерва. Я был уверен. — Сокрушённо качает головой и морщится, как от зубной боли. — Когда случилась авария, я заставил провести служебное расследование. Оказалось, что Татьяна Станиславовна посчитала, что у нас с вами роман. Решила устранить конкурентку из фирмы и соблазнить меня. Она уволена и никогда не сможет работать психологом. Я позаботился. Сергей же… Он, знаете, фанат своего дела. Для него вскрыть наших врагов — как для лудомана очередная выигранная партия.