Лена Коваленко – Якорь (страница 1)
Лена Коваленко
Якорь
Пролог
Музыка: «Пока мы молоды» (Герои)
Еду на пассажирском сиденье такси. У водителя играет радио. Подпеваю дерзким молодым голосам:
Смахиваю непрошенные слёзы с глаз. За эти месяцы я слишком много рыдала. Вставая на ноги, восстанавливалась, сцепив зубы. Я делала многое через боль, слёзы и сопли.
Обещаю себе, что вот это последние слёзы.
Жизнь преподнесла мне отличный урок. Наказала за излишнее доверие, наивность, жестокость и глупость. Урок усвоен. Мне стоит многое пересмотреть и начать жизнь сначала.
В конце концов, у меня есть деньги и жизнь.
Я ещё вполне молода, ну а любовь… Дай бог, придёт когда‑нибудь.
Пока же у меня грандиозные планы: научиться водить авто на автомате. Комиссия дала добро, и я загорелась этой мыслью.
Отремонтировать бабушкин дом.
Наладить там интернет.
Освоиться на рынке фриланса.
Наслаждаться жизнью…
Звучит всё грандиозно, вот только горькие слёзы всё больше и больше бегут по лицу.
Всё! Это последние!
Глава 1. Еда и тошнота
— Ксюша! Тебе надо есть! — рычит на меня мой реабилитолог Валентина. — У твоего организма просто нет сил что‑либо делать! Конечно, для твоих костей хорошо, что у тебя небольшой вес, но не настолько же! Если не будет еды, ты просто не встанешь!
— Я это прекрасно понимаю, — говорю спокойно. Потому что, правда, понимаю, но ничего поделать не могу. Мой организм отторгает еду. Вот и сейчас я съела вкуснейшие сырники на завтрак, а через пятнадцать минут вернула их этому миру в самом непотребном виде.
— Понимаешь, но не принимаешь, — грустно отвечает Валя. — Что у тебя с психотерапевтом?
Робко улыбаюсь. Да, моя проблема не в работе ЖКТ или инфекции, моя проблема в голове. Среди огромного перечня необходимых лекарств у меня появились антидепрессанты, а в однообразном расписании дня — беседы с психотерапевтом.
— Ну… терапия идёт, — отвечаю размыто. Не знаю, как ответить, что мне не удаётся найти контакт с врачом. Он смотрит на меня профессионально‑препарирующим взглядом начальника, и у меня нет никакого желания делиться с ним личным. Хочется, как обычно, спрятаться за маской холодного профессионала, но и это сделать я не могу, потому что больше не тот профессионал.
— Ксю‑ша‑а‑а… — угрожающе тянет Валентина.
Вот с ней у меня хорошие отношения. Несмотря на её грозный вид и периодическое желание взвыть от нагрузок, я не воспринимаю её как угрозу. Она умеет… располагать. Быть строгой, но дружелюбной. Мне не хочется с ней халявить, но и спрятаться в раковину своих обид тоже не тянет.
— Я не могу найти с ним контакт, — наконец сознаюсь. — Он ведёт себя как большой начальник в офисе, у меня на эту тему, похоже, появились какие‑то триггеры.
— Пафосный засранец, — вполголоса ругается мой куратор. — Ладно, это не проблема. В конце концов, у нас в центре не один психотерапевт. Сегодняшнюю встречу отменяем, а с четверга будешь работать с другим специалистом.
— Спасибо, — вяло улыбаюсь и отвожу взгляд к окну.
Валентина прощается и уходит к другому пациенту. Нас таких у неё трое: я, молодой парнишка с боевым ранением и очень бойкая бабулечка. Вот у той случай самый простой технически, но из‑за возраста — куча сопутствующих проблем. Как и у меня, только я её младше на целую жизнь.
На самом деле я даже понимаю, почему мой организм отказывает мне в еде. Потому что глубоко в подсознании я ненавижу саму себя: за то, что наивная дура; за то, что как специалист оказалась так себе; за то, что не смогла уйти из фирмы достойно; за то, что стала проблемой для Босса.
Он, кстати, появляется у меня в любое свободное время, и это заставляет чувствовать себя ещё хуже. Я не представляю в своей реальности такого, чтобы наш властный Большой Босс, как какой‑то мальчишка, бегал в больницу к сотруднице. Хорошо, что мой реабилитационный центр находится в области, и ездить сюда каждый день, как это было, пока я лежала в «Склифе», Орлов не может.
Мне ненавистно его чувство вины. Потому что я сама его виноватым не считаю. Прогнав за последние два месяца в своей голове всё произошедшее, могу сказать однозначно: на месте Орлова я поступила бы так же. Когда на одной чаше весов — репутация компании и возможность поймать за хвост конкурентов, а на другой — рядовой специалист, выбор очевиден.
Если бы я не игнорировала своё самочувствие… Не знаю, приняла бы какие‑то лекарства, не попала бы под машину, то мой босс просто переступил бы через эту ситуацию и пошёл дальше.
Мне бы самой было легче так, но… Всё уже случилось. Мне надо с этим жить.
Самое сложное тут — именно отпустить ненависть к себе. Внутреннее отвращение. Я не соврала Валентине, я всё понимаю, но не могу…
Антидепрессанты не дают тонуть в этих мыслях, но и двигаться вперёд я не могу.
Может быть, проблема в том, что я специально игнорирую все мысли о Яше. Может, потому что я не знаю, куда двигаться дальше.
Я очень хочу встать с этой кровати, перестать 24 на 7 пялиться в это осточертевшее окно. Ветки дуба, что растёт напротив, вызывают у меня уже тошноту. Хотя поначалу радовали своей зеленью.
Хочу встать, но не понимаю, куда идти дальше. Чётко знаю, что на работу в офис не вернусь. Работая с полной отдачей для фирмы, я потеряла что‑то важное, жизненно важное. Вся эта история — это урок мне. Дальше так нельзя. А как по‑другому — я не знаю.
Психотерапевт вчера долго пытался погрузить меня в радостные моменты, но так и не смог. Я честно представляла, как мои ступни тонут в ворсе любимого белого ковра, а я стою и любуюсь видом вечерней Москвы. Прямо прочувствовала этот момент, но не ощутила и сотой доли тех эмоций, которые раньше вызывало это любимое действие. Мне стало некомфортно и как‑то гадко.
Я поняла, что квартира, которую с такой любовью обставляла для себя, больше не кажется уютным гнёздышком. Любимая работа вызывает отвращение. Еда не радует. Я потерялась где‑то в себе и пока не могу найтись.
— Привет, дорогая! — из мыслей меня вырывает бойкий голос Аллы. Губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Привет! Ой, а кто это к нам пришёл? — тяну руки, чтобы потискать милую булочку — младшую дочь Аллы и Игоря. — Какая она у вас хорошенькая!
Обнимаю полуторагодовалую малышку и с удовольствием вдыхаю её запах, пока маленькая Соня восторженно играется с моими слегка отросшими после операции волосами. На ней платье с розовыми бантами, шляпка и носочки в тон. Такая маленькая зефирка. Играясь, прикусываю её пухлые щёчки и щекочу животик.
— Если ты похудеешь ещё хотя бы на килограмм, я не дам тебе Булку на руки! — притворно зло отчитывает подруга. — Она тебя попросту пополам сломает.
— Ой, да ладно! Сколько в ней того веса? — шутливо поднимаю малышку на вытянутых руках и тут же жалею, потому что Булка на то и Булка, что весит как маленький слонопотам.
— Ксюша! — испуганно перехватывает дочь Алла. — Ты же реально сломаешься! В ней пятнадцать килограмм живого веса!
— Ал, ну не дистрофик я! В конце концов, руки сейчас мои главные инструменты для передвижения, и если я уж себя поднимаю, то с ней точно справлюсь, — успокаиваю подругу и с улыбкой наблюдаю, как вреднючая Сонечка вырывается из рук мамы и начинает носиться электровеником по палате.
— Это в голове и не укладывается! Ты себя в зеркале‑то видела? — хмурюсь.
Конечно, я видела себя. Вместо привычных волос до середины лопаток — короткий отрастающий ёжик в стиле «Солдата Джейн». Вместо живого блеска глаз — непонятная муть, веса — на одну Сонечку меньше, чем было. Несколько тонких шрамов у виска и глаза — почти незаметных со стороны, но не для меня. Видеть своё отражение не очень хочется. Эта версия меня крайне бесит.
— Ксюх, я не то имела в виду… — начинает извиняться Алла, понимая, что ляпнула что‑то зацепившее меня, но я её перебиваю.
— Всё ты правильно сказала, просто… ммм… Не привыкнуть мне, — пытаюсь объяснить реакцию.
— Так и не надо привыкать! Надо идти вперёд, — уверенно отвечает Алла. — Смотри, я тебе принесла запечённые яблоки с творогом. Ты их очень любила раньше. Врач твоя разрешила, я прошла фрик‑контроль.