Лена Коваленко – неСчастливая дочь (страница 4)
– Подождите минутку. Не хочу быть голословной.
Я открываю телефон и залажу в глубокозапароленное облако. Там я храню весь семейный архив. Удалить эти фотографии рука не поднимается. Всё же счастливые дни были у меня с семьёй, но… но и смотреть их сил нет. Хорошо, что я отлично помнила праздник, где Григорян был с детьми, не надо перерывать все гигабайты, оставшиеся от когда-то известной семьи. Это был последний совместный пикник с сестрой и её мужем, на следующий день они уехали в отпуск, где и погибли. Дрожащими пальцами пролистываю фотографии, мелькают счастливые лица меня и сестры. Как мы обнимаемся, дурачимся, как её муж играет с нами в бадминтон. Счастливые, юные. Вот серьёзные родители. Здесь они ещё не успели уничтожить меня. А вот и Григорян. Гордый отец. Я более чем уверена, что в тот день он притащил пацанов, чтобы побесить моего папу. И чтобы ещё больше разладить их отношения с матерью. На их совместном фото – это прекрасно видно. Вот счастливый Лука и его дети, а моя мама смотрит волком на отца, тот, в свою очередь, улыбается сквозь зубы на камеру.
Открываю это фото крупнее и показываю своей собеседнице. Она втягивает воздух сквозь сжатые зубы, и сдержанно материться. Все трое сыновей – маленькие копии Григоряна. Как под копирку. Не знаю, есть ли в них хоть что-то от их матерей. Понимаю, как его бесило, что Тигран в мать.
– Зачем? Зачем он врал? – спрашивает Маргарита, вряд ли ожидая ответа от меня, но он у меня есть.
– Он не совсем врал. Ваш сын – единственный наследник. Вашего бизнеса и имущества вашего отца. Пока его официальный опекун – вы. А вот если доказать вашу невменяемость, то это право перейдёт к Луке Давидовичу. Из того, что вы рассказали, Лука целенаправленно вот уже два года делает всё, чтобы представить вас неуравновешенной истеричкой. Более, чем уверена, что все восемь школ с радостью накатают характеристики какая вы неадекватная, а сын у вас не подарок и вообще горе-мать.
Маргарита задумывается. Она не дура, и, хотя эмоции шкалят, мозги включаются. Материнский инстинкт очень силён в этой женщине.
– Но тогда чего он ждёт? – удивляется она. – Сделать это можно запросто вот уже год точно.
– Не знаю. – Пожимаю плечами я. – Здесь может быть всё что угодно. Особенности завещаний вашей родни. Неприятности в бизнесе. В конце концов, выжидает нужный момент. Да и вас раскачать не так просто, как вам кажется. Ваш отец, был достаточно принципиальным чиновником. У него было много врагов, но и друзей много. Вряд ли они смирятся с обвинением вас в неадекватности, если не будет весомого повода. Поэтому я думаю, что скоро будет провокация.
Вижу, как мои слова попадают в благодатную почву. По лицу Маргариты видно, как быстро идёт анализ ситуации.
– Мне нужна хорошая охранная компания. – Задумчиво произносит она. – Консультация юриста, хороший психолог и справка от психиатра.
Вот. Я же говорила. Кремень – баба. Десять минут прошло, и она из истерички превратилась в бизнес-леди.
– А что с нынешней конторой? – уточняю на всякий случай. Вряд ли при таких вводных у неё совсем нет охраны.
– От них Тиграна уже похищали, – задумывается на какое-то время и продолжает, – мне кажется, они связаны с мужем.
– Обратитесь к нашему ЧОП. Там владелец… – многозначительно вожу пальцами. – Мужик такой…классический. Барышню в беде не бросит. Контакты сейчас сброшу.
– А психологом моим будете?
– Простите, не могу. Меня любая комиссия по этике раскатает. Нароют и то, что я потенциальной невестой была, и связь с отцом. – Вижу, как Маргарита расстроенно дует губы. – Но завтра мы с вами можем съездить в кризисный центр. Там неплохой юрист, который специализируется на всяких абьюзерах. Сам он вряд ли потянет противостояние с Григоряном, но может посоветовать кого. В столице сейчас много громких дел про властных мужчин. Там же работает профессиональный психолог с кучей бумажек, так чтобы её не раскатали в суде. Ну и психиатр… придумаем что-нибудь. Если наш занят, то вот здесь я вам точно помогу. Всех лучших в стране знаю лично. – Горько усмехаюсь на этих словах.
Глава 3
«Может кто-то объяснить, где грань между «никогда не сдавайся» и «если лошадь сдохла – слезь»?
– Инночка, ну вот ты понимаешь. Он же любит меня. Скотина такая. Так любит. Соколик мой. Первую зарплату кому несёт? Мне несёт! А какие кастрюли дарит! Это же не он всё. Это эти его… дружки ироды! Всё они. Как притащут эту беленькую. Так, всё, на неделю нет его. В запое, ага. А вот как из запоя, так и колошматит меня. Так и я то, что? Не выдюжу, что ль? Да вот дитятки-то при чем? Коли участковый не зашёл бы, зашиб бы. Как есть зашиб Васютку! – голосит моя собеседница.
Передо мной сидит женщина с выцветшими волосами, в чистом, но очень поношенном халате, какой-то несуразной объёмной кофте, шерстяных носках и тапках из бабушкиного комода. Определить её возраст на взгляд невозможно. Что-то между тридцатью и пятьюдесятью.
Это Людмила. Люська. Она уже третий раз в нашем кризисном центре. Конечно, приходит она не сама. Её присылают соцслужбы. Если не придёт, то её лишат родительских прав, а значит, и пособий. Она добросовестно живёт у нас три месяца и возвращается к своему «соколику», который дубасит и Люську, и её детей. В предыдущие разы она была с мальчишкой лет 4–5, в этот раз ещё и с малышом четырёхмесячным.
Наш центр «Вера, Надежда и Любовь» сотрудничает и с соцслужбами, и с разными благотворительными организациями. Кого-то из женщин присылают, кто-то приходит сам. Мой выбор на этот город пал, в частности, и из-за этого центра. Очень уж меня тронула история, когда три женщины, сами прошедшие ад токсичных отношений, выкупили бывшее здание психиатрической больницы, переоборудовали его, и сделали кризисный центр. Здесь принимают всех. И таких, как Люська, и таких, как Маргарита.
У женщины в беде нет социального статуса. Удар от мужского кулака в лицо одинаково больно проживает любая. Другое дело, что не все, далеко не все, могут сюда дойти. И ни каждая с первой попытки понимает, что это шанс и надо им воспользоваться.
В прошлом году, здесь передо мной на месте Люськи сидела Яна. Её пять лет по всей стране гонял неадекватный муж. Она убегала, пряталась, он находил, запирал, отбирал телефон. Она опять убегала. Наш центр был третьим в её истории. Он клялся в любви, обещал, что прекратит, но как только она оказывалась в его власти, бил и прятал. Только после жуткой истории, когда муж запер её в ванной и творил кучу всевозможной дичи на глазах у полугодовалого ребёнка, Яна поняла, что надо бежать по-другому. Действительно, бежать, а не прощать его. Справедливости ради самую большую помощь ей оказал тут наш юрист. Именно благодаря его чётким и выверенным действиям муж Яны сел на пять лет, а она смогла с ним развестись. До этого у неё несколько раз просто отказывались принимать заявление.
– Люсенька, милая моя, – говорю нежным голосом, – так может совсем уйти-то? Может, ведь и, правда, пришибить дитё!
– Люблю его, ирода проклятущего! – заливается мне слезами Людмила. – А он деток любит! Так балует их.
– Люсь, ну бьёт – это же не любит. – Нет у меня особой надежды достучаться до женщины, но пытаться буду до последнего.
– Ой! Да все так живут! Кого у нас в селе не поколачивают? Деваться-то куда? – машет устало рукой.
– Смотри, ты же дояркой раньше работала? – Люся кивает. – У нас здесь на юге области открывается новый молокозавод, какой-то столичный бизнесмен приехал, воротит всё тоже по столичному.
– Это как так? – взгляд женщины становится заинтересованным.
– А вот у него там и детский сад при заводе для лялек, и что-то типа взаимопомощи. Молодых мам ставят в разные смены, чтобы за детьми друг друга смотрели. – Рассказываю, что сама с удивлением недавно узнала.
– Брешешь же, поди? – мотаю головой. – Не слыхала че-то про такое чудо.
– Так он на юге. Под Новоозёрском. – Протягиваю ей визитку отдела кадров нового завода. – Смотри, вот их телефон. Надумаешь, позвони. Добраться поможем.
– Это ты, Инночка, мне дельную мысль подсунула. Пойду-ка, покумекаю. – Встаёт и, гипнотизируя визитку, идёт к выходу.
– Спасибо тебе! Благослови Бог! – крестит меня от порога и выходит. Ну, может, и, правда, задумается. Баба она рукастая, в доме всё на ней держится. Ездила я как-то к ним с комиссией. В отличие от многих в такой же ситуации, там не было ни грязи особой, ни тараканов, ни иной живности. Да старенькое, но чистенькое, аккуратненькое.
В дверь стучат и заглядывает Маргарита.
– Привет ещё раз! – Киваю ей на кресло для посетителей.
– Привет. Слушай, а у вас здесь очень здорово. – Искренне восхищается она, оглядывая мой небольшой, но уютный кабинет.
Я очень люблю свой уголок, с удовольствием обустраивала его. Стены мятного цвета, шкафы и стеллажи белые, журнальный столик, пара современных кресел-качалок под светлое дерево, на них мы и расположились. За ширмой прячется инвентарь для групповых консультаций: флипчарт, набор раскладных стульев, пособия и много всяких разностей. Не хватает только зелени, есть парочка искусственных цветов, но это просто от безысходности. Как бы я ни старалась, все живые у меня мрут. Даже два кактуса не выжили.