Лена Коваленко – неСчастливая дочь (страница 14)

– Не, сняли в аренду через подставные лица. Выкупать слишком рискованно.

– Тоже верно. – Конечно, я сделал всё, что было в моих силах, чтобы за эти пять месяцев утопить заказчиков похищения сестры. Однако облегчения мне это не дало. Честно говоря, я на полном серьёзе рассматриваю вариант, пустить и собственного батюшку по миру. Если бы не доля Раи в наследстве, даже церемониться не стал бы. А пока… пока посмотрим.

Мысленно отвлекаю себя на разные мелочи, мы доходим до местного аналога ординаторской, где меня ждёт русский врач. Женщина – врач. Богатырёв всё предусмотрел. Вряд ли даже самый лучший мужчина – гинеколог, добавит моей сестре сейчас спокойствия.

– Добрый день. – Здоровается со мной строгая дама в годах, её седые волосы немного выбиваются из-под медицинской шапки, простое лицо с заметными следами усталости и прожитых лет. Красивая той красотой, которую сохраняют женщины, не стесняющиеся своего возраста. Рукопожатие у неё оказывается крепким, а взгляд острым.

– Добрый. Расскажите, пожалуйста, о состоянии моей сестры. – Стараюсь быть максимально сдержанным. Хотя от мандража всего потряхивает.

– Всё лучше, чем могло бы быть, но порадовать вас особо нечем. – Её голос строг и сух. – Беременность 26 недель. Девочка. Развивается согласно сроку, но очень маленькая, что немудрено, мамочка явно плохо питалась. Организм матери крайне истощён. Все внутренние ресурсы уходят на сохранения плода. Каких-то серьёзных травм у Раисы Трофимовны на данный момент нет. Сама она ничего не рассказывает. От осмотра не отказалась, очень переживает за беременность. Собственно, у неё все вопросы только об этом, на своё состояние не обращает внимания. При этом из того, что я заметила, скорее всего, были сломаны пальцы на правой руке. Либо выбиты. Рентген сейчас делать нельзя, но…

– Это не сейчас. – Мой голос странно хрипит. Прокашливаюсь. – Она в семнадцать дверью прищемила правую руку.

– А почему так странно срослись? – женщина окидывает меня пронзительным взглядом своих чёрных глаз.

– Отец не дал лечить. Там… долгая история. – С силой сжимаю кулаки. Как не верил в эту историю, так и не верю. Теперь же всё играет новыми красками. – Я тогда уже не жил дома и узнал слишком поздно, а ломать второй раз сестра не решилась.

Зачем-то всё же поясняю врачу. После этих слов взгляд женщины слегка теплеет, и она продолжает более сочувственно.

– Я знаю, что вы хотите перевести сестру на Родину, но пару дней точно нельзя. Она должна набраться сил. В её состоянии перелёты вообще нежелательны, но здесь риски оправданы.

– О чём вы? – хмурюсь.

– Беременность – это особенное состояние женщины, и наравне с физическим здоровьем, большую роль играет ментальная и эмоциональная составляющая. Прокапать глюкозу, магнезию, да всё что угодно мы можем, но повышенную тревожность это однозначно не снимет. Раиса Трофимовна отказывается общаться с психологом, о своём плене рассказывает скупо. Но ведь дома и стены помогают? Я настоятельно рекомендую проводить вам с ней как можно больше времени. Вы единственный из близких, кого она готова видеть и о ком спрашивает. Ни о другой родне. Ни о каких подругах речи не шло.

Слова врача задевают что-то такое внутри. Мандраж прекращается. Да, я по-прежнему переживаю за сестру, но ведь я единственная опора в этом мире. Кто отец ребёнка неизвестно, по срокам точно не похитители. Она исчезла 20 недель и три дня назад, беременность 26. Наш собственный папа принесёт ей только нервы. Старший брат и слова против отца не скажет. Дед… дед тоже совсем плох по здоровью. Дом покидает только ради лечения. Да и не были они близки, отец всегда запрещал им видеться.

Киваю врачу и абсолютно спокойно иду к сестре. Я её точка опоры в этом мире. Замираю на секунду перед дверью, коротко стучу и, услышав родной голос, открываю дверь.

Раиса лежит на боку, почти полностью укрытая одеялом. Но оно не скрывает, насколько она исхудала. Всю свою сознательную жизнь Рая боролась с лишним весом. Мы с братом пошли в астеничную мать, а Раиса, наоборот, в склонного к полноте отца. Сестрёнка никогда не была по-настоящему полной, скорее просто пышечкой с копной русых волос.

Сейчас от сестры осталась едва ли половина, отчётливо выделяется лишь небольшой животик. Если бы не знал, что она беременна, даже не поверил бы. Волосы, потерявшие свой блеск, сильно отросли и были заплетены в тонкую косу. По ощущениям их стало раза в три меньше.

Поразило меня не это. Поразили меня глаза Раи. Всегда тёплые, искристые, готовые засмеяться в любой момент они будто выцвели. Потеряли весь свой огонь. Глаза Раи говорят, что она сдалась.

– Егорушка! – радостно воскликнула сестра, заметив меня.

– Рая! – в тон ей отвечаю, и опускаясь на колени рядом с больничной койкой, аккуратно обнимаю сестрёнку, стараясь не задеть капельницу в её руке. Быстро моргаю, сбрасывая пелену с глаз. Не могу поверить, что сестра рядом! Хрупкая, непривычно тонкая, но живая. Зарываюсь носом в её волосы, улавливая свежий больничный запах, совсем не свойственный ей. С детства помню, что сестричка всегда пахла ирисками: сладкими молочными ирисками, которые намертво вязнут между зубов. С горечью понимаю, что сейчас от этого запаха не осталось и следа.

– Как же ты меня напугала! – немного отстраняюсь и заглядываю в глаза сестре. Её лицо улыбается, а в глазах всё тот же холод. Глаза пусты. Это… страшно. Я так не боялся, даже когда мне впервые угрожали крайне серьёзные люди перед судом, приставив ствол к моему виску. А сейчас холодный пот бежит по спине.

– Ты не представляешь, как страшно было мне! – холодная усмешка мелькает на её лице. Где её щёчки? Где веснушки? Все эти вопросы просто разрывают моё сердце. Глажу её волосы, когда-то я её маленькую так успокаивал после кошмаров.

– Расскажешь? – не знаю, о чём говорить, мне достаточно, что она рядом. Аккуратно пересаживаюсь к ней на кровать, не выпуская её руку. Не уверен, что сейчас лучшее время обсуждать её плен, но попробовать можно.

– Всё лучше, чем ты придумал. – Голос её тих, но спокоен. – Меня даже не изнасиловали.

Неверяще смотрю на неё. Пять месяцев в плену у арабов и без насилия?

– Не смотри так, – она понимает моё удивление. – Дней двадцать меня только везли в Африку. Бо́льшую часть времени я находилась без сознания, но тайное переправление меня заняло у них много сил, там было не до развлечений. К тому же… Мне кажется, только кажется, что похищали и доставляли одни, а по Африке со мной ездили уже другие. Менее… профессиональные. Лиц первых я не видела ни разу, хотя они не всегда были в масках, но грим, очки, худи, кепки. Местные лиц не скрывали.

– Потом пару месяцев где-то меня держали в каких-то лачугах и тщательно охраняли. Мы переезжали каждые три-четыре дня. Я так понимаю, они пытались о чём-то договориться с отцом. Условием была моя сохранность. Когда же стало понятно, что папочка готов мной пожертвовать, стало откровенно заметно моё положение, и никто из похитителей не захотел брать грех на душу. – Горько улыбается, делает небольшую паузу и коротко бросает. – И здесь я не про насилие надо мной.

Здесь в её словах звучит такая боль и горечь, что я понимаю, она никогда не расскажет правду. Сделать больно женщине можно сотнями способов, и некоторые из них вполне безвредны для ребёнка. Если не брать в расчёт ментальное здоровье матери, как точно выразилась врач.

– Что произошло, когда стало ясно, что отец не будет уступать? – сквозь зубы спрашиваю я.

– Меня продали. На аукционе рабынь. Домашних рабынь. Как секс-рабыня я не котировалась. Внешне не формат, да ещё и беременная. А вот в качестве поломойки вполне. Я работала в богатом и хорошо охраняемом доме на самой низкой должности. Убирала за животными, мыла полы, убирала улицу. Потом на дом напали какие-то террористы, мне удалось спрятаться и сбежать, но через неделю меня нашли владельцы аукциона и опять продали. В этот раз это был старый извращенец. Он ничего уже не мог. Но регулярно просил рабынь мыть его. Это так мерзко. – В голосе сестры проскакивают живые эмоции, и я крайне надеюсь, что просто надо время и всё вернётся. Время и хорошая терапия.

– Извращенец на днях помер, и в дом должен был приехать его наследник. Он заезжал пару раз. Такой страшный. Весь чёрный. Злой. Вся прислуга, что свободные, что рабы с ужасом ждали его приезда. К великому счастью, меня выкрали раньше. Боюсь я, то вот его не остановила бы ни моя беременность, ни пуля в лоб.

Мысленно сделал себе пометку, чтобы Ренат проверил все слова и нашёл всех. И работорговцев, и этого чёрного араба, если они, конечно, ещё живы. Похитителей мы нашли и устранили ещё несколько месяцев назад. К сожалению, это были просто профессиональные посредники. Очень профессиональные. Доставляли посылки из пункта «А» в пункт «Б». Хорошие ребята были, жаль клиентов плохо выбирали. Больше не будут.

– Ну всё-всё, – обнимаю крепче сестру. – Всё, хорошая моя, пару дней здесь и поедем домой. Я найду лучшую клинику, родишь чудесную девочку. Всё будет хорошо.

– Егор, – сестра отстраняется и обхватывает своими миниатюрными, огрубевшими от тяжёлого труда ручками моё лицо. – Егорушка, обещай мне, что удочеришь дочь. Поклянись, что не отдашь её нашему отцу!