Лена Коваленко – неСчастливая дочь (страница 16)
– Я верю тебе, Егор. – Сестра с силой сжимает мою руку, а потом выдаёт приказ. – Защити мою дочь!
– Клянусь!
И себе клянусь, что больше ни выпущу из своего взора никого из близких. Пусть буду параноиком, но глаз не спущу.
Сидим какое-то время в тишине, и я замечаю, что Рая засыпает. Гипнотизирую её спящее лицо. Раньше, когда засыпала, она выглядела девочкой, едва ли студенткой. Сейчас на её лице отчётливые усталости и боли. Она выглядит старше своих лет. Все испытания, что Рая так стойко переносила, надломили её. Искромсали душу и выплюнули.
Ставлю задачу перед своим помощником найти мне деликатных психотерапевтов. Лучше несколько. Сначала сам с ними пообщаюсь, потом кого-нибудь допущу к сестре. Надо уговорить её на терапию.
Аккуратно отпустив руку сестры и поправив её одеяло, выхожу в коридор. Отхожу чуть в сторону и накидываю задачи в чатах. Помощнику, Ренату, детективам, аудитору. Сегодняшняя встреча с сестрой всколыхнула такие раны во мне. Ярость клокочет и требует выхода. На секунду отрываюсь от телефона и с подозрением слежу за медсестрой, что идёт в палату к сестре с подносом. На таком обычно ампулы для уколов носят.
– Стоять! – рявкаю, а сам набираю Рената. Девица вздрагивает всем телом и бросается бежать по коридору. – Взять её!
Охрана, что дежурит, рядом срывается с места и в пару шагов достигает девушку. Та роняет поднос на землю, плачет, и её глаза в панике мечутся между мной и охраной. Правильно. Бойся. Не повезло тебе, попасться мне под руку именно сейчас.
Глава 10
«Фраза «ты последний человек, которому я хотел бы сделать больно» наталкивает на две мысли: 1. У человека есть такой список. 2. Я в этом списке.»
«
Открываю глаза, и какое-то время просто пялюсь в белый потолок гостиничного номера. Вчерашний день выпил слишком много моих сил. Девка-медсестра, конечно, ничего не знала. Развела сопли сразу же, как охрана схватила. Выложила всё, что знала за две минуты. Купили её, для надёжности пригрозив престарелой матери. Звонили и писали с левых номеров, мессенджеры тоже подчищены. Видно, что заказ профи. Препарат забрали в лабораторию на проверку. Но это детали, вряд ли в ампуле спрятались безобидные витаминки. Взбучку от меня отхватил в итоге Ренат. Он лично занимается безопасностью сестры.
Конечно, я понимал, что это привет от отца. Не хотел верить, но знал. Ребята сейчас всё перепроверяют, но… Геолокации, поведение куратора, даже угрозы – всё это несёт почерк отцовской службы безопасности.
Уж его-то я точно узнаю́. Ведь до 18 лет наравне с Арсом учился управлять семейной компанией. Старший брат куда талантливее меня в административном управлении, а вот то, что касается безопасности – это ко мне. Цифровая информация, личные данные, обработка и расчёты вероятности событий всегда давались мне легко. У отца были большие планы на меня. Однако в 18 я взбрыкнул…
· • – ٠ ✤ ٠ – • ·
Брат поймал меня по пути в кабинет папы, схватил за предплечье и решил, похоже, повоспитывать.
– Ну чего ты упёрся? Трудно потерпеть? – от его заявления я аж воздухом подавился.
– Упёрся? Арс, ты обалдел? Мне 5 лет в военке учиться, и ещё столько же по полям потом скакать? Ради папиных амбиций? А если меня грохнут где-нибудь в процессе? – я аж шипел от возмущения.
– Какое грохнут?! Ты идёшь на военного юриста! – похоже, он даже верит в то, что говорит.
– Арс, никто! Никто не возьмёт на работу соплю без боевого опыта, хоть я на Марсе получу эту специализацию. В самом лучшем случае, это будут какие-то тихие миссии. Папе нужны реальные связи, меня бросят в пекло! – зло шиплю, потому что колотит от эмоций. Умный такой. Сам сидел в ВЭШке на тёплом месте и жопу грел, налаживая папашкины связи. Даже в армию не пошёл. Меня же отправляют в самую жопу мира. – Я не трус, брат. В армию в любом случае пойду, но после вышки. Хороший юридический ВУЗ на гражданке. И связи себе найду, поверь. Мне есть куда потратить это время, а не пять лет мотаться по марш-броскам, давясь пылью и блевотиной.
Вырвав руку, пошёл дальше к кабинету. Если брат хотел помочь, то у него плохо получилось. Завёл меня как ручную бензопилу просто. Я не против военных и службы Родине, искренне уважаю ребят, многими восхищаюсь. Но это не моё! Здесь, на гражданке, с меня гораздо больше толка. Военных спецов я и так найду, если настолько надо. Не выйдет из меня Рэмбо с мозгами Тони Старка. И если мозги Железного человека во мне ещё можно поискать, то вот мускулы однозначно моё. Единственный вариант – это снайпер, но… ну не хочу я! Могу не хотеть же? Я не проститутка, чтобы меня под генералов подкладывать ради связей.
У двери всё же притормаживаю, дожидаюсь брата и делаю пару глубоких вдохов. Надо договариваться. Наорать всегда смогу, однако папе на это будет плевать. Его аналитический разум позволяет жить эмоциями только девочкам, он открыто об этом говорит. Мужики должны бодаться аргументами.
Стучу…
– Заходите! – слышу строгий голос папы. Он тоже заведён, ведь кто-то в семье посмел оспаривать его решение. Я и раньше позволял себе доказывать альтернативную точку зрения, но всегда был готов поступиться из уважения и доверия к родителю.
Захожу в просторное пафосное помещение. Меня всегда воротило от этого псевдоимперского стиля: золото, завитки, гардины, кожа и красное дерево с вензелями. Герб семьи, который папа заказал в Геральдической палате. Пошлая картина за его спиной. На её фоне его мощная фигура, кажется ещё массивнее. Он не толстый, просто не очень высокий и плотно сбитый, но весь антураж делает его более габаритным. В целом отец ещё молод. Ему всего 44, но сидя в своём кабинете, который будто сошел с рекламного буклета Эрмитажа, он выглядит на все 50 с плюсом. Его широкое лицо нахмурено, а сведённые на переносице брови говорят о высшей степени бешенства.
– Явился? – голос Трофима Вячеславовича Рыльева, владельца крупнейших заводов по производству средств взрослой и детской гигиены, гремит на весь кабинет.
– Я пришёл спокойно поговорить, а не выяснять отношения. – Мне кажется, что мой голос предательски дрожит, хотя очень хочется звучать спокойно и уверенно. Брат, как обычно, становится чуть в стороне и изображает из себя мебель. Он никогда не участвует в спорах. Всегда и во всём поддерживает папу. Ни разу он не занял мою сторону, глупо было рассчитывать на это сегодня. Мысленно хмыкаю, а я и не рассчитывал, так пофантазировал вчера.
– Нам не о чем говорить! – обрубает папа. – Ты либо соглашаешься на мои условия, либо проваливаешь из моего дома.
Дыхание на секунду перехватывает. Не могу сказать, что не просчитал такую вероятность. Умом понимал, что шансы высоки, но чёртово сердце твердило не верить. Это же мой папа. Тот самый, с которым ещё два года назад играли в страйкбол. Год назад он учил меня сидеть за рулём. Полгода назад терпеливо объяснял принципы работы фирмы. Месяц назад угорал вместе со мной над старой комедией. А сейчас хладнокровно выставляет из дома.
– Я готов работать на благо компании, но в военное не пойду. – Собравшись, произношу громко и твёрдо, а у самого сердце стучит где-то в горле.
– Если ты не идёшь в военку, то фирме нет от тебя толку! Ты бесполезен для семьи и компании. Значит, тебе нечего делать в моём доме. Ты лишишься всех денег и связей. Либо ты идёшь на мои условия, либо ты никто! – кажется, тон у папы стал ещё жёстче. И в этот момент мы чётко слышим тихий звук двери, что открылась за нашими спинами. Папа, набравший побольше воздуха, чтобы продолжить орать на меня, сдувается как большой воздушный шар. Не сговариваясь, оборачиваемся с братом. Сонная Рая в своей ядрёно розовой пижаме с принцессами, трёт глаза и идёт к папе.
– Папочка, мне страшный сон приснился! – жалуется она по пути.
– Ну что ты, принцесса моя. Всё это лишь сны. – Ласково и нежно произносит наш отец. Невольно улыбаюсь, глядя на эту милую картину. Большой и суровый папа и милая нежная плюшечка – сестра. Наверное, сейчас я вижу её последний раз. Ни я, ни папа не отступимся, а значит, мне придётся уйти. Слушаю нежное воркование отца и чертовски хочется разныться. Мне плевать на брата и отца, на семейные деньги и связи. Справлюсь и прорвусь. Вот только малютку-сестрёнку совсем не хочется оставлять. Радует лишь, что здесь она в безопасности. Она любимица. Её пухлые щёчки обожают все, начиная от горничных и заканчивая папой.
– Беги, Раюшка, мы закончим, и я приду, – отец целует дочь в макушку и спускает с рук. Раиса неспешно бредёт к двери, даря всем свою нежную лучистую улыбку. Не выдерживаю, присаживаюсь на колени и ловлю её в объятия.
– Плюшка, я люблю тебя, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, – шепчу на ухо, тиская малявку.
– И я тебя, Егорушка! – меня нежно целуют в щёчку и убегают.
Всё, минутная передышка закончена.
– Твоё окончательное решение, сын? – голос отца спокоен и твёрд. Он принял решение, и я тоже.
– Я не пойду в военный ВУЗ.
– Уведите его отсюда! – машет он рукой, и ребята из охраны берут меня под руки. – Ты больше не мой сын, и мои деньги тебя не касаются!
– Обуться-то хоть дашь? – спрашиваю с горькой иронией, проглатывая глупый ком обиды, что скопился где-то в горле.