Лена Коро – Думочка. Немного страсти в заснувшем сознании (страница 6)

– Расскажи.

– Ну, может, я чего напутаю, но точно, что думочка эта принадлежала сначала ее бабушке. Звали ее Доминика. И она тоже получила ее по наследству от своей то ли бабки, то ли прабабки. Гречанки.

– Мои предки жили в Греции?

– Думаю, нет. Подробности у своих спросишь. Но знаю, что ту гречанку с войны привез какой-то родственник. Я видела фотографии Доминики. Римский нос, узкое лицо, волосы как смоль. А глаза – так рассказывает бабуля твоя – голубые были. Точно гречанка.

– Так думочка ее? На вид не скажешь, что подушка такая старая. И пахнет хорошо.

– Пахнет травой. Ну-ка дай мне в руки. Я, конечно, не искусствовед. Но это вещь современная.

– А как же наследство?

– Я тебе так скажу – в этом доме столько тайн, что лучше их у хозяев выпытывать. Давай-ка личико умой, я тебя чаем напою. И поможешь мне блинчики испечь.

– Я оладышки хочу.

– В этой семье оладьи печет Олеся Сергеевна. Таких никто не умеет. И я с ней тягаться не буду. Беги, умывайся.

Алёна толкнула тяжелую дверь, из темной парадной выскочила во двор. И уже готова была повернуть в арку, выходящую на шумную улицу, как неожиданно поняла, что двор какой-то необычный. Почти колодец, но не совсем. Справа врос в землю двухэтажный каменный дом со ставнями, слева – другой, трехэтажный, оштукатуренный и выкрашенный в грязный серо-зеленый цвет. Окна в нем все как одно были закрыты изнутри черными шторами. Четвертую сторону двора замыкала глухая кирпичная стена метра три-четыре в высоту, увитая плющом. А дальше практически вровень с ее верхом, словно летящий по воздуху, передвигался грузовик.

– Это сон. Опять странный сон, – сообразила Алёна, не отводя глаз от парящей машины.

Между тем она разглядела и здание за забором. Ничего особенного в нем не было – обычные балкончики, барельефы, свойственные сталинской эпохе. Смутило другое. Алёна четко видела двери парадных, словно дом так же, как и грузовик, реял в небесах.

Она вдруг вспомнила гостиницу в старой части Стокгольма. Тогда дикий восторг вызвало то, что, зайдя в холл хостела, они спустились на этаж вниз в свой номер, а выглянув в окно, увидели другую улицу и поняли, что находятся на втором этаже. Оказалось, что здание построено на холме и имеет несколько уровней.

– Значит, и сейчас я могу видеть этот фокус. То есть дом с парадными построен выше, чем тот, из которого я вышла.

Алёна оглянулась. Вид за спиной не впечатлил. Какие-то обшарпанные стены, рамы, как при царе Горохе. Но при этом угадывалась интересная архитектура. Два больших балкона над аркой были украшены витиеватыми решетками, крышу венчала остроконечная башенка.

– Надо бы посмотреть фасад.

Алёна вышла через широкую арку на мощеную булыжником улицу. Пахнуло морем.

– Куда меня занесло на сей раз? Неужели я угадала? В Швецию?

Но нет. Вид открылся отнюдь не европейский. Более того, несмотря на солнце, картинка казалась невеселой. Как будто с черно-белой старой фотографии. Люди были в мешковатых одеждах, а редкие машины и совсем как из музея. При этом они ехали медленно и издавали громкие рычащие звуки.

Задрав голову, Алёна внимательно оглядела дом, из которого вышла. Он напомнил что-то очень знакомое, маячившее с детства перед глазами.

Архитектура проста и лаконична. Три выступа, обрамленные пилястрами, фронтоны с полуарками. В форме пилястр угадываются католические кресты. Готика точно. Но карнизы гребенчатые, как на крепостях, которые встречаются на прогулках по паркам Царского Села.

Нет-нет, дом более современный, чем елизаветинская эпоха. И, несмотря на обшарпанность, неухоженность, он выглядит достаточно надежным, сильным, стремящимся вверх.

И тут Алёну осенило – да это же почти копия Дома Фаберже на Морской. Захотелось сразу открыть Интернет и сверить догадку. Телефон обычно в сумочке, и рука механически потянулась к ней. О боже, ридикюль напоминал большой кошелек с застежкой фермуар. Этакий образчик прошлого века.

– Интернет откладывается, – с грустью констатировала Алёна и принялась разглядывать свой наряд. На ней оказалось шелковое летнее платье в цветочек, на ногах босоножки на танкетке и с высоким ремешком. Под подбородком девочка ощутила давление резинки. Потянулась и сняла с головы соломенную шляпку экзотической формы.

– Господи, в какое же время я попала? И куда несут меня ноги по этой старой мостовой? Одно замечательно – если этот сон опять реальность, значит, я точно иду туда, где что-то должно произойти. Такое, что откроет какую-то тайну. Ну что ж, буду следопытом.

И Алёна легко зашагала по дороге, ведущей, видимо, к набережной – в створе улицы виднелась только серая полоса пустого пространства.

– Ну, давай все подробно рассказывай, – Миша уселся в ногах Алёнкиной кровати. – Судя по всему, ты на сей раз была не бабулей.

– Конечно, не бабулей. Было ощущение каких-то очень старых годов. Скорее всего, где-то сто лет назад.

– Ты не гадай, а вспоминай подробности. Как люди одеты, что говорили, как выглядели дороги, витрины.

– Плохо выглядели. У меня, когда побежала вниз по улице, первым на пути магазин был. «Гастроном» назывался. И к одним дверям огромная очередь стояла, а из других люди выходили. Ни с пакетами, ни с коробками. А с такими сетками с ручками.

– Авоськи, видимо.

– Наверное. А в этих сетках просто без упаковки хлеб лежал. Одинаковый. У всех, кого видела.

– Так, может, это магазин хлебный?

– Написано же – гастроном. Надо у нянечки спросить.

– Я, пожалуй, записывать буду, – Миша стащил с тумбочки ноутбук, потыкал пальцем, приготовившись слушать сестру дальше. – А в витринах что было изображено? Какая реклама?

– Я окна не разглядывала. Да и люди стояли толпой. Кстати, все женщины в платьях и почти на каждой косынка.

– Ага, вот это ты подметила. Про женщин. А про рекламу нет.

– Не пыли – подметила кое-что. Реклама там такая, как ребенком рисованная. Повсюду. И одна и та же надпись «Все для фронта, все для победы».

– Так что же ты раньше не сказала? Это же лозунг войны сороковых годов. Мы изучали. С ним даже почтовая марка была. Не помнишь?

– Теперь точно не забуду.

– А машины ты рассмотрела?

– Там их не так много было. Грузовики такие нелепые, как тараканы. Зеленые почему-то. А легковушки тоже как жуки.

– Была такая машина, «жук» называлась. Я сейчас тебе найду картинки, – и Миша быстро застучал по клавишам. – Вот, смотри, какие машины были в сороковых годах. Такие видела?

– Вот на эту похоже, – Алёна выбрала черный автомобиль с красной полоской вдоль кузова и с запаской сзади.

– ГАЗ эм один, – прочитал Миша, – простореч. название «Эмка». Советский легковой автомобиль, серийно производившийся на Горьковском автозаводе с 1936 по 1942 год.

– То есть, скорее всего, я попала в сороковые. Теперь бы выяснить, в какой город.

– Как говорит дед, «пойдем логическим путем». Если ты была не бабулей, то, может, ее мамой или бабушкой даже. Это они на думочке этой спали. И должно быть, их переживания как-то в ней и остались. Вспоминай, где они жили.

– На Дону, в Москве. В ссылке где-то в Сибири…

– Ты кое-что забыла. Там, на чердаке мы нашли много китайских вещей. Это бабулина мама привезла их из Китая или купила, когда жила… где? Во Владивостоке.

– Точно. Море чувствовалось, людей в морской форме было много на улице.

– И главное – ты же рассказала про парящий дом – сопки там были. Город на сопках. Это точно Владивосток.

– А может быть и Мурманск. Бабуля там девочкой жила.

– Но не во время войны. Она тогда не родилась даже.

– Ты прав.

– Давай, следующий сон я посмотрю. Может, больше запомню. А сейчас пойдем-ка в сад выйдем, а то опять искать будут.

– Я бы с бабулей пошепталась.

– Ну, тогда и с дедом заодно. Разве он упустит момент?

Но Игоря на террасе не оказалось. Он отправился смотрящим на ремонт небольшого бассейна в глубине сада. Дети даже обрадовались его отсутствию, так как знали – если дед развивать тему не захочет, то и Олеся его поддержит. Без него можно было рассчитывать на ее большую открытость.

А чтобы сильнее усыпить бдительность прабабки, Алёна попросила чаю с любимыми оладьями, которые, видимо, были только-только испечены. Их манящий запах они почувствовали еще на выходе.

– Не подлизывайся, – Олеся хоть и раскусила хитрый замысел Алёны, но просьба ей понравилась. Она вообще любила всех кормить своей стряпней и никогда не смущалась похвал в свой адрес.

Нацедив из большого термоса чай, она положила на стол перед каждым из ребят неизменные в ее обиходе подставки под горячее, на которых тут же появились и тарелки с пышными оладышками.

– Ручки, надеюсь, вымыли?

Мытье рук тоже было традиционным культом, поэтому раковины в доме были на каждом шагу – не только в ванных и туалетах, но и в кладовых, на веранде и даже в саду. То ли Олеся любила твердое мыло, то ли красивые мыльницы под них, но разнообразие цветов и форм всегда детей развлекало. И они прабабке в ее зацикленности на чистоте не противоречили.

– Мыли, мыли, в гостевом туалете. Там сегодня совы в руки просились, – Миша привел железный аргумент, и Олеся приняла его с одобрительной улыбкой.