Лена Коро – Думочка. Немного страсти в заснувшем сознании (страница 4)

– Полежи, полежи. Я еще посмотрю, а потом разбужу тебя, если что… Да выпусти ты из рук этого зайца. И просыпайся. Есть охота.

– Миш, а как я выгляжу?

– Трепаной.

– Но не старой?

– Точно моложе всех этих вещей вокруг.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Ты спала минут сорок. Значит, постарела с момента прихода в архив, ну на два часа, не больше.

– Знаешь, мне страшно. Я только что видела сон, где я очень, очень взрослая. Даже старше мамы, наверное.

– Так во сне и не то привидится. Я, например, все время падаю в колодец. А просыпаюсь, ни одной царапины.

– Нет, честно. С моим сном было что-то не так. Он был просто реальным. А я говорила и ходила, как взрослая. И сад был такой, но не такой. Беседка была лысая, без винограда. И тропинка на пляж такая чистенькая, без травы.

– А кто тебе разрешил к озеру идти?

– Так в том и дело, что я бы ни за что не пошла – мама потом очень ругалась бы. И наказала бы точно. Особенно за то, что я с какой-то женщиной туда ходила.

– Слушай, давай уже спускаться. Пора ужинать.

– Нет, подожди. Еще вопросик. Я долго спала?

– Я же сказал уже. Полчаса прошло, минут сорок.

– То есть я легла и сразу отрубилась?

– Ну, может, минут через десять, я не засекал. Чего-то бормотала, бормотала и потом засопела. Как паровоз, между прочим. Говорит же папа, на закате спать вредно.

– Это он маме говорит.

На кухне пахло пирогами. Они громоздились на нескольких блюдах, занимавших всю поверхность барной стойки. Кузьминична накрывала стол, который уютно разместился в небольшом помещении, совмещенном с кухней. В доме, судя по всему, никого кроме нее не было.

Алёна с зайцем и подушкой в руках на цыпочках пыталась проскользнуть в свою комнату на первом этаже. Но нянька ее заметила.

– Господи, боже мой, вот она, целая и невредимая. А родители уже с ног сбились. Ты где, милая, была?

– Нянечка, не шуми. Я заснула в архиве. Случайно. Позвони маме, скажи, что все окей.

– Они с отцом в гараж пошли. Беги туда.

– Нянечка, миленькая, ты же знаешь, мама такая нервная, она плакать будет.

– Хорошо, я сама схожу. А ты садись вон там на диван и жди. Брат где?

– Я тут, – выглянул из-под лестницы Миша. – А можно пирожок? Малюсенький, аппетит не испорчу. Я очень люблю ваши пирожки.

– Не подлизывайся. Пирога не дам, через десять минут за стол все сядем, – и Кузьминична вперевалочку пошла к двери, ведущей в подвал.

– Миш, давай к деду с бабулей. Если с ними к столу выйдем, мама точно кричать не будет.

– Давай. Думаешь, они до сих пор на веранде?

– А где им еще быть? Сидят, за ручки держатся, на озеро смотрят.

– И шепчутся постоянно. И смеются потом. Я люблю, когда люди веселые.

Дети тихонько двинулись к боковому выходу на просторную веранду, обращенную в сторону воды.

– Не крадитесь. Мы вас видим, – дед поманил к себе ребят, выглянувших из дверей дома.

– Выспались? – Олеся встала с ротангового диванчика и, обняв брата с сестрой за плечи, усадила их на такой же напротив Игоря.

– Бабуля, а откуда ты знаешь, что я спала?

– Она у нас ведьмочка. Всё чувствует, – дед произнес это серьезно, но дети знали – когда он говорит об Олесе, то всегда немного шутит. Иногда даже подмигивает, подхихикивает. Но она почему-то никогда на него не обижается. Хотя бывало, как подросток, смахнет пальцем его по носу. Квиты.

– Так ты, дорогая, с заспанными глазками, а в руках у тебя думочка.

– Что в руках?

– Думочка.

– Зайчика так зовут?

– Нет, подушку.

– Почему?

– Это длинная история, – вклинился Игорь. – Но раз уж вы думочку нашли, придется про нее рассказывать. После ужина. Кузьминична, должно быть, минут через пять позовет к столу.

– Не позовет через пять. Она в гараж пошла. Это надолго. Бабуля, расскажи.

– Нет, нет, порядок есть порядок, – не дал слова жене дед. – Ужин в семь. Значит, мы должны все вместе сесть в это время за стол. Иначе вы потом до ночи на кухне будете ошиваться. А Кузьминична не девочка кормить такую ораву, как придется.

Он поднялся легко и решительно. Дети с надеждой посмотрели на Олесю, но та лишь развела руками.

– Про думочку после ужина расскажу, а вот про кролика успею и сейчас.

Игорь остановился на полпути к дверям кухни.

– Что за недержание? Эта история даже длиннее может получиться. Или ты так не считаешь? – как будто с упреком обратился он к Олесе.

– Хорошо, хорошо. Обе истории после ужина. А сейчас быстро ручки мыть.

– Ну, бабуля, ну хоть намекни, – Алёна схватила прабабку за рукав.

– Ты же видишь, дорогая, дед хочет есть и в то же время не прочь присутствовать при наших разговорах.

– Ведьмочка, – улыбнулся Игорь и зашел в дом.

– Ну, бабуля, рассказывай, – Алёна удобно устроилась на том же месте, куда часом раньше ее усаживала Олеся. Правда, сейчас та еще и укутала ее мягким пледом – с озера тянуло прохладой.

Скандала вокруг исчезновения детей не получилось – в семье за столом не принято было вообще громко разговаривать. А тут еще и пирожки поспособствовали благодушному настроению.

В общем, Алёна была счастлива. Во-первых, не пришлось вжимать голову в плечи и виниться. А во-вторых, она вдруг почувствовала надежную защиту со стороны прабабки. Так, как если бы над ее головой в непогоду раскрылся зонтик. Вернее, и не зонтик даже, а некий дополнительный слой воздуха – хоть и невидимый, но непробиваемый и теплый. Ощущение было новое, оно не пугало, а наоборот – успокаивало. И Алёна решила пока никому о нем не говорить.

– Деда подождем, вдруг у него больше воспоминаний про кролика, чем у меня, – Олеся поставила на этажерку в углу веранды поднос с чашками и термос с горячим чаем.

Игорь не замедлил появиться. В руках он нес шаль, которую по ходу привычно набросил на плечи Олеси. По-хозяйски пощелкал выключателями, добиваясь мягкого света над столом. Уселся, покрякивая. Но скорее для вида, чтобы обозначить рельеф общения – старость уважать надо.

– Ну, уж точно, ты не так оценишь ту вещь, из которой был этот кролик сшит, – усмехнувшись, начал он. Алёна вскинула брови, всем видом выказывая неподдельный интерес. Этого только Игорю и надо было.

– В то время, когда мы познакомились, красивые, модные вещи были редкостью, – продолжил он, приняв из рук Олеси чашку с чаем. Обхватил ее двумя ладонями, как бы согреваясь и прихлебывая воспоминания. Прищурился от удовольствия, что картинки сорокалетней давности всплывают подробными и яркими. Глаза четко увидели темный вечер, желтые фонари и летящий в их свете снег.

– Это был, скорее всего, декабрь. Лютый мороз. Такой сильный, что я боялся выключить мотор. У меня была престижная по тем временам машина. Ладой называлась. Новенькая, но на минусе заглохнуть могла. Так вот, я поджидал у бассейна приятеля и вдруг понял, что Олеся в это же время купаться ходит. Тогда во всем дефицит был. С абонементами в бассейн тоже. То есть составить ей компанию я не мог. А вот встретиться на выходе – даже очень. В общем, рискуя не завести потом машину, я мотор заглушил и рванулся в фойе. Вовремя, кстати, потому что через пару минут я увидел ее.

Игорь выделил последнее слово и взглянул на Олесю. Та хитро улыбнулась в ответ.

– Ну, ты знаешь, она всегда была красавицей. Но не в этом дело. Я по жизни никогда не мог угадать, какой она предстанет в следующий момент. И начало этому гаданию было положено именно в тот день.

– Игорёк, Алёнке двенадцать. И ты обещал про кролика рассказать.

– Не мешай. Ребенок должен знать, как ее предки встретились, что было в те далекие для нее времена, какими мы были. Важны мелочи, по ним становится понятно наше поведение. Тем более ты всегда говоришь, что надо делиться сладкими воспоминаниями, потому что горькие (цитирую) меняют вкус настоящего. Эта история как раз из конфетного периода.