Лена Коро – Думочка. Немного страсти в заснувшем сознании (страница 3)

Часа два назад Алёна выбрала большой сундук, который выглядел очень нарядным. Объемная резьба с драконами украшала боковые стойки и переднюю стенку, необычная латунная петля с гравировкой скрывала два замочных глазка.

– Будем этот открывать, китайский, – она напряглась, чтобы выдвинуть ларь из-под нижней полки стеллажа. Но тот, несмотря на внешнюю массивность, легко поддался.

– Может, пустой?

– Не. У бабули все коробки заполнены. Если б был не при делах, она его в сад бы вынесла. Как декорацию. А раз не вынесла, значит, он тут нужен.

Миша потрогал резьбу на крышке.

– Старинный. Может, вовсе и не ее. Помнишь, дед рассказывал, что на месте этого дома был другой, развалюха? И когда его разбирали, нашли много древних вещей. Санки какие-то, в музей которые потом сдали, лестницы, перила.

– Про сундук не помню. Да и как там мог оказаться китайский? Это скорее бабусина штука. Кажется, кто-то из ее предков на Дальнем Востоке жил.

– Чего гадать? Давай откроем и посмотрим, что там внутри. У деда должно быть все в соответствии. Если китайский, то и внутри что-нибудь с Китаем связано. Он порядок любит.

Миша снял со стеллажа несколько связок с ключами.

– Мы тут три дня возиться будем.

Ребята уселись с двух сторон рундука, и соревнование на ловкость началось. Выделить и вставить ключ в скважину было не так сложно, как удерживать всю связку. При этом надо было не ошибаться и не повторять операцию с одним и тем же ключом.

– Слушай, – в какой-то момент произнес Миша, – а может, надо не просто подбирать, а так, чтобы два одновременно подошли?

– Так пока ни один не влез. Но если у кого-то подойдет, надо друг друга подождать. Или давай ты подбирай, а я поищу методом научного тыка.

– Какого метода?

– Научного тыка. В смысле наугад. Я так рассуждаю: раз сундук старый, то ключи должны быть старыми. И попроще. Не такие, как сейчас. Мне кажется, на твоей связке нет чего-то этакого, архивного. А вот на моей, смотри, практически все старомодные.

– И чего ж тебе это раньше в голову не пришло? Потратили полчаса зря. Давай твою связку.

– Я сама хочу попробовать. Подберу, тогда и ты сможешь.

– Что, думаешь, разные ключи потребуются?

– А кто ж их, этих китайцев, знает?

Но ключ для сундука оказался один. Правда, замки открывались им в разные стороны. Об этом тоже Алёна догадалась. Поэтому честь открыть крышку она отдала брату – а то обидится, как это у него принято по всякому пустяку.

Сундук был полон. Но не документами. В левой основной его части аккуратно были сложены мягкие вещи. Правую прикрывала полочка, на которой лежала потертая книга в кожаном коричневом переплете. Никаких названий, только тисненый золотом рисунок в виде четверти круга на обложках.

Алёна открыла книгу. Картинки и иероглифы. Первые на толстых вощеных страницах, вторые – на тонкой слегка пожелтевшей бумаге.

– Я же говорила, Китай, – Алёна опустила книгу на колени, стала листать. Миша, уязвленный прозорливостью сестры, не присоединился, а решил первым разобрать схрон. Авось тоже какое-нибудь открытие сделает.

Он стал выкладывать на пол вещи, упакованные в бумажные пакеты. Заглядывал внутрь, фиксировал предмет и откладывал за ненадобностью. Ничего интересного вроде не было.

Вот старый пуховый платок, в другом кульке – соломенная шляпа, в третьем – бутылка с грушей, затем еще какие-то мелкие носильные вещи: перчатки, шапки, ленты.

Миша открыл отделение поменьше. Ага, это уже кое-что – мягкие игрушки.

– Смотри, какие старые. Интересно, чьи?

Алёна подняла голову от иероглифов.

– Я ни медведя, ни зайца таких никогда не видела.

– Вот дурочка, как ты могла их видеть, они тебя на сто лет старше? Я же и спрашиваю, чьи они могут быть. Бабулины, деда или еще древнее?

– Так и на фотографиях не видела, – Алёна протянула руку, чтобы потрогать находки. Медведь не был пушистым, но ткань показалась приятной на ощупь. Заяц выглядел, как после линьки – его шерстка местами топорщилась, выдавая некогда дорогой материал. Обе игрушки источали печаль. То ли из-за маленьких глазок-пуговок, то ли потому, что нарисованный рот у них поистерся.

Но пахли они хорошо. Не плесенью, не лежалостью, а очень знакомым гелем для стирки. Миша тоже почувствовал этот запах, в который любил окунаться каждый вечер у себя в спальне, прыгая под одеяло.

– Их точно недавно стирали. Как думаешь, кто и зачем?

– Ну кто, кроме бабули, может в этом доме стирать? И зачем, тоже понятно – она не любит, когда старостью пахнет. Ну, так говорит всегда.

– Да кому нужны эти страшненькие игрушки, чтобы их еще и стирать?

– Мне, например, – и Алёна взяла в руки зайца. – Смотри, какой славный. Просто просится на ручки.

Она прижала бедолагу к груди.

– Заберу я его. А ты мишку возьми. Мишка с мишкой. Здорово ведь.

– Да ну тебя. Не нужен мне медведь. Там еще много чего есть. – Мальчик вновь засунул руку в сундук и вытащил мягкий шелковистый предмет размером с небольшую книжку.

– Подушка, что ли?

– Ой, какая красивенькая. Маленькая. Дай, дай, дай.

– Да возьми, ради бога.

Алёна отложила зайца на стоявшую рядом козетку. Двумя руками, как будто что-то хрупкое, взяла поданный братом предмет.

Ручная вышивка шелком по льну выглядела очень привлекательной, но была необычной. Не драконы, не райские птички или золотые рыбки, которые были знакомы по гравюрам, висевшим в одной из комнат. На устланном экзотическими цветами поле прятались петухи.

– А почему такая красота не в доме, а здесь, в архиве? Странно.

– Тоже хочешь забрать?

– Хочу. Не знаю, можно ли.

Тем временем Миша вытаскивал и вытаскивал из сундука антиквариат. Горжетка, театральный бинокль, серебряная сумочка.

– Ой, – опять вскрикнула Алёна, увидев последнюю находку, – я знаю, как она называется. Помпадурка. Мне бабуля рассказывала. Это же семейная реликвия. Не понимаю только, как можно было с такой по улице ходить.

Она положила подушку рядом с зайцем и схватила чешуйчатый ридикюль. Пощелкала замком.

– Да здесь деньги. Смотри, какие огромные.

Мишу банкноты заинтересовали. Бонистом он быть не собирался, но любил рассматривать вместе с отцом его коллекцию. Когда они надевали белые перчатки и открывали толстые альбомы. Особо увлекательными казались рассказы о нотгельдах – их было великое разнообразие, так как в Германии одно время каждый город печатал собственные деньги.

«По ним можно историю изучать», – приговаривал обычно Евгений, приучавший сына к усидчивости и убежденный, что страсть к собирательству – это в семье генетическое.

– Смотри-ка, куча царских банкнот, никакой не Китай, наши, с двуглавым орлом. И почему-то среди них одна купюра в два доллара. Я такие видел у папы, они точно редкие, эти два доллара. Но они не старинные. Вроде до сих пор в обороте. Тогда почему тут?

– Покажи. Э, да это бабулины, она рассказывала, что поверье такое было – подарить двухдолларовую бумажку на счастье, на удачу. И носить в кошельке.

– Так чего не носит? Почему спрятала на чердаке?

– Откуда я знаю? Может, ей кто-то такой подарил, с кем она поссорилась?

– Ерунда. Придумываешь.

– А вот и не придумываю. Я видела у нее в старых альбомах фотки, где были лица каких-то людей вырезаны. Ну натурально. Сидят пять-шесть человек на фотографии, а у одного вместо лица белый квадрат. И бабуля смеялась еще тогда. У ее отца было такое – с фоток негодяев вырезать.

Алёна вновь вернулась к облюбованным вещам. Уселась на потертый диванчик, пристроила к животу зайца и стала рассматривать подушку.

Та была такой маленькой, что даже в детской кроватке потерялась бы. Но она точно была для взрослых – уж слишком нарядной выглядела вышивка. При этом чехол на подушке был один, то есть наперник. Наволочки не было. Это совсем не укладывалось в представления гигиены, поэтому Алёна подушку понюхала.

Очень даже ничего, запах скошенного сена, лаванды. Хотелось вдыхать его бесконечно.

– Миш, ты долго еще будешь деньги разглядывать?

– Так тут их просто уйма. Интересно же.

– Ну ты смотри, а я полежу. Что-то спать захотелось.