Лена Коро – Думочка. Немного страсти в заснувшем сознании (страница 2)

Так кто это? И зачем именно Алёна бродит с незнакомкой среди фей и одуванчиков, которые когда-то ловко мастерил дед, а рядом никого из членов семьи нет? Еще смущало и то, что смотрит она на визави практически глаза в глаза.

Но Алёна же точно знала свой рост. И он не превышал ста пятидесяти сантиметров. Они только что с братом вставали у притолоки в гараже. И она смеялась над Мишкой, что он начал от нее отставать.

«Теперь понятно, кто тут старший, – толкала она свою двойняшку, – не будешь теперь говорить, что не считается, когда младше на двадцать минут».

– Вы, наверное, уже знаете – я преподаю литературу, – вдруг изрекла Алёна, хотя думала сейчас совсем о другом.

«Что-то не так. Я изучаю литературу, а не преподаю. И потом: слова какие-то не мои. Непривычно расставлены. Но говорю же. Как героиня в кино». И она улыбнулась. Скорее даже не умению непринужденно жонглировать фразами, а тому, что почувствовала вдруг некую легкость в теле и возможность двигаться изящно.

– Я много ездила по стране, часто бывала в Европе. Не праздно, а всегда с целью побродить по местам, которые принимали литературных героев. Ой, простите, я постараюсь много не болтать.

«Это опять я изрекла? Про поездки, конечно, все правильно. Но про места литературных героев – подозрительное утверждение». Однако собеседница закивала головой.

– Сейчас это кстати. Время есть, пока психолог общается с Игорем Михайловичем. Да и мне интересно.

«С Игорем Михайловичем? Имя, конечно, известно. Это дед. А почему он должен с психологом говорить? У него что, поведение не ахти, и его, как Мишку, надо корректировать? Но кто ж его заставит? Он же самый главный здесь. Всё на нем держится, все в рот заглядывают. Даже бабуля и та старается все время ему угодить. То подушку под спину подложит, то чашку подаст».

– Действительно? Просто хотелось подвести к информации, откуда появилась эта идея с проволочными скульптурами. Если честно, лет пять назад я о них тоже не подозревала. А тут подвернулась возможность на три дня попасть на конференцию в Кембридж. Мы летали туда вместе с Игорем, теперь уже нет смысла скрывать это.

«Зачем я вру? Мы с дедом только в Прагу летали. Но эта мадам, кажется, поверила про конференцию».

– Игорь Михайлович и литература? У него и такая грань таланта имеется? – без сарказма, но усмехнувшись, спросила женщина в синем.

– Нет, нет. Он выступил в качестве спонсора нашей делегации… И как не посетить было несколько замков, тех, где проходили события популярных английских романов?

«Господи, я что, учителка, что ли? Почему я так говорю? Язык вывернуть можно. Я кого играю? В кого нарядилась?»

И Алёна опустила взгляд на свои ноги. То, что она увидела, поразило даже больше, чем разговор с гостьей. Из-под длинной юбки некрашеного трикотажа выглядывали кожаные босоножки на платформе. Они были открытыми, в прорезях виднелись ухоженные ноготки розового цвета.

«Кто мне покрасил на ногах ногти? И почему я об этом не знала?»

Девочка перевела взгляд повыше. Вот тут вид порадовал. Под блузкой бледно-пудрового цвета, завязанной по подолу узлом, угадывалась высокая грудь. Алёна даже потрогала ее.

«Вроде настоящая. Что со мной произошло?»

Но рассуждать было некогда. Женщина предложила прогуляться к озеру, и Алёне пришлось, продолжая болтать и постоянно оглядываясь на спутницу, быстро пойти по узкой кирпичной дорожке.

– Игорь не может действовать без плана, – сказалось внятно, словно опытным лектором. – Мы составили наш must see. Из Кембриджа поехали сначала на север к легендарному замку в Дербишире. Вспоминайте роман «Гордость и предубеждение». Поместье мистера Дарси. Это Пемберли… Эх, какой барокко!

Алёна даже остановилась после выдачи без запинки сложных слов и названий. Она их не знала прежде, но вдруг по мановению невидимой волшебной палочки произнесла. В страхе, что несет абракадабру, решила не продолжать про британский замок и переключилась на поделки Игоря, которые попались на пути.

– Вот, смотрите. На дереве и за ним, на поляне.

Действительно, на ветке одной из сосен висели качели, на которых раскачивалась проволочная фигурка с развивающимися волосами. Рядом танцевала свой бесконечный танец с одуванчиком вторая фея. Еще одна взобралась на высокий пень, пытаясь использовать его как взлетную площадку для большого пушистого цветка.

Конечно, все в семье были наслышаны о том, как дед стал последователем известного в Англии скульптора. И Алёне не составило бы труда пересказать эту удивительную историю их знакомства. Но то, какими словами и в каких подробностях она начала повествование, удивило снова.

Она, не задумываясь и не вспоминая никаких сюжетов из книг и фильмов, сначала подробно объяснила, почему Игорь не справился с круговым движением в тамошнем правостороннем и как это обстоятельство сбило намеченный маршрут. Затем поведала, что взятая напрокат тойота привела их с дедом в некий Окамур, где они решили перекусить. Тут она начала рассказывать о местном ресторанчике и других достопримечательностях, вставляя английские названия блюд и обстановки.

Алёне казалось, что она спит наяву. Ведь ее английский на самом деле был так себе, несмотря на спецшколу, а уж о тех деталях, которые упоминала, она и вовсе до последней секунды не подозревала. Но она говорила. Легко и непринужденно, как будто только что вернулась из путешествия в Туманный Альбион.

Она входила в раж, хотя и испытывала некий трепет от соприкосновения с непознанным. Боялась не просто потерять мысль, а как-то невзначай прыснуть, рассмеяться. Над собой, над ситуацией и над тем, как внимательно ее слушает эта старомодно одетая женщина. Правда, казалось, что та принимает это за своеобразный стиль ее общения – немного ироничный, с нотками насмехательства над собой.

– И там мы сначала узнали о садах Тренхем, а потом и о самом Мастере. Вернувшись домой, я попыталась изобразить на нашем участке подобие увиденных садов. А Игорь заказал фигурку на флюгер. И еще втайне решил сам попробовать плетение из проволоки. Я в восторге.

Вдруг Алёну осенило.

«Да это же бабуля всегда дедом восторгается. Это она садом занимается. И это ее идея валуны и фигурки среди папоротников прятать. Кроме одной, самой большой на берегу. Чтобы с веранды ее видеть. Еще несколько шагов, и эта громада появится из-за поворота».

Действительно, лес уступил место маленькому пляжу. И на фоне бирюзовой воды выросла еще одна металлическая поделка. Три высоких одуванчика. Два рядышком головка к головке, один чуть поодаль.

– Опять одуванчики. Почему?

И тут Алёна развила мысль, которая ей самой показалась очень странной. Никогда этой версии она ранее не слышала.

– Одуванчик – это в семье Игоря имя нарицательное. Его имя. Считается, что он, как лысый одуванчик, стоит в стороне от проблем семьи, чурается собственного счастья.

Пришло время удивляться и собеседнице.

– Как же так? Выходит, это его прозвище нашло поддержку и в ваших отношениях?

– Как раз все наоборот. У жены Игорь, как одуванчик, лыс и одинок. А здесь, как вы видите, все одуванчики с шевелюрой. И в обществе фей. То есть, создавая эти композиции, Игорь как бы утверждает, что мы нужны друг другу, несмотря на разный статус – фея ведь с крыльями и может летать без одуванчика. И он может без феи. Но они вместе, потому что им так лучше, потому что у них обмен энергией обоюдный… и конструкция семьи тут ни при чем.

Алёна напряглась. Она все запомнила из только что произнесенного спича? Так много непоняток в этом пояснении. То, что она говорит в стиле Олеси и как бы в ее образе, уже не смущало. Новая информация вытеснила эту тревогу и посеяла другую, более неприятную.

Итак. Если сейчас диалог Алёна ведет за Олесю, то почему та сообщила про какую-то другую семью Игоря? Семья у них большая, но одна. И Алёна это с детства знает точно. Как знает каждый уголок этого дома и сада. А может, не знает? Что за чудеса? У кого-то надо спросить. Но точно не у этой строгой женщины, которая, видимо, тоже старается что-то выведать, узнать о деде. Что-то, что он скрывает ото всех.

– Да выпусти ты из рук этого зайца. И просыпайся. Есть охота.

Алёна с опаской приоткрыла глаза. Над головой в солнечной пурге маячили деревянные перекрытия. Сознание бешено заработало, пытаясь совместить только что виденные картинки светлого пляжа и закатную полутень чердака.

Обстановка была знакомой. Здесь, в доме прадеда, располагался архив и обсерватория. Во всяком случае, так все называли небольшое под крышей помещение, где стоял телескоп, а книжные стеллажи были уставлены толстыми папками-регистраторами. Они были преимущественно синего цвета, но попадались и яркие экземпляры с фотообложками. Алёна знала, что в таких хранятся фотографии, тогда как другие напичканы старыми документами.

Совсем архивные бумаги и книги были тщательно упакованы в пластиковые пакеты и сложены в ящики на нижних полках. Они были деревянными – открытыми или напоминали маленькие сундучки. С заклепками и железными уголками, с полустертыми надписями или купажом. На некоторых висели замки, которые манили тайной и побуждали непременно их открыть.

Конечно, детей интересовало не само содержимое ларей, а, скорее, возможность нарушать запреты. Это стало своеобразной забавой. Когда они попадали на чердак, то не столько играли в какое-нибудь лото или «бродилки», сколько подбирали отмычки к чемоданам и сундукам. Видимо, взрослые это знали, и от детей ключи никто не прятал – они связками висели тут же на прибитых к стеллажам крючках.