Лена Харт – Кошки-мышки с мажором (страница 6)
Начинаю описывать блюда. Тартар из лосося, ризотто с белыми грибами, утиная грудка в апельсиновом соусе. Говорю спокойно и профессионально, с лёгкими нотками энтузиазма. Внутри меня закипает лава, но снаружи ледяной профессионализм.
Она слушает, постукивая ногтем по столу. Тук. Тук. Тук.
Маникюр безупречный, цвет кроваво-алый. Она не просто стучит, а отсчитывает ритм моего унижения.
– Хорошо, возьму салат «Цезарь», но без сухариков. И без пармезана. И соус отдельно. И курицу тоже отдельно.
То есть листья салата. Вот так просто. Видимо, она привыкла есть зелень, выращенную в оранжереях на Марсе.
– Конечно, а для вас, господин? – поворачиваюсь к Сергею, стараясь не встречаться с ним взглядом.
– Стейк средней прожарки с овощами гриль.
Его голос звучит равнодушно, но когда я всё-таки поднимаю глаза, он смотрит на меня. Долго и изучающе. Как энтомолог, рассматривающий редкое насекомое под стеклом.
В его взгляде нет ничего тёплого. Только холодный интерес и ожидание того момента, когда я сломаюсь.
– Приготовим прямо сейчас, – отвечаю и записываю заказ.
– И вино, – добавляет блондинка. – Самое лучшее белое, но принеси сначала, я попробую, если мне не понравится, заменишь.
– Конечно.
Ухожу и передаю заказ на кухню. Прошу Антона налить бокал лучшего совиньона. Он ухмыляется и наклоняется через стойку.
– Опять Макаров со своей новой игрушкой?
– Угадал.
– Держись, солнышко. Эта порода любит играть с едой перед тем, как съесть.
Он наливает вино, и я замечаю, как его губы изгибаются в лёгкой ухмылке.
– Хотя, если честно, его новая пассия выглядит так, будто сама могла бы кого-нибудь сожрать на завтрак.
Фыркаю, несмотря на напряжение.
– Спасибо за моральную поддержку.
– Всегда пожалуйста, если что, лимонад в холодильнике. Для выживших.
Я не отвечаю, просто беру бокал и возвращаюсь. Следующие сорок минут превращаются в мастер-класс по издевательствам.
Вилка упала на пол. Моя вина, естественно. Приношу новую, и когда кладу её на стол, бросаю взгляд на Сергея. Он смотрит в окно, крутит бокал в пальцах. Скучает? Или просто отстранился от спектакля, который сам же организовал?
Салат недостаточно хрустящий. Моя вина. Она жалуется, и на долю секунды в глазах Сергея мелькает тень, похожая на раздражение направленное не на меня, а на неё, но он молчит. И это почему-то бесит сильнее.
Стейк, который она всё-таки заказала вместо салата, пережарен. Хотя это не так. Моя вина.
Вино слишком кислое. Хотя это одно из лучших вин в карте. Моя вина.
Каждая её фраза колет тонкой иглой. Не грубость, нет. Грубость можно было бы пресечь. Это пассивная агрессия, завёрнутая в дорогую обёртку вежливости.
И всё это время Сергей молчит. Он не вмешивается, не останавливает её, а просто… наслаждается шоу.
Засекаю тайминг. Сорок минут издевательств, и ни одной трещины в моей маске. Если это экзамен, то я сдала его на пятёрку. Хотя экзаменатор не подозревает, что я вообще сдавала.
Наконец приходит время счёта. Приношу его на маленьком кожаном подносе и ставлю рядом с его рукой.
Сергей берёт счёт, бросает на него ленивый взгляд и достаёт кредитку. Кладёт её сверху. Я протягиваю руку, чтобы взять поднос.
Он медленно тянется к подносу. Слишком медленно для простого жеста. Я вижу, как его пальцы скользят по кожаной поверхности, приближаются к моим. Мне нужно отступить и убрать руку, но я застываю, как кролик перед удавом.
И тут его пальцы накрывают мои.
Горячие и твёрдые. Подушечки большого пальца скользят по тыльной стороне ладони, будто случайно, но я знаю, что ничего случайного в этом жесте нет.
Разряд бежит от запястья вверх по руке, взрывается в солнечном сплетении, опускается ниже, туда, где не должен.
Сердце пропускает удар. Дыхание останавливается.
Замираю, будто движение разрушит эту секунду, хотя мне нужно, чтобы она закончилась. Сейчас. Немедленно. Потому что ещё мгновение, и он увидит, как у меня дрожат пальцы.
Поднимаю глаза. Сергей смотрит прямо на меня, и теперь в его взгляде появляется иное выражение. Не издёвка или холодный интерес, а признание.
– А ты сильнее, чем кажешься, – произносит он тихо, так, чтобы слышала только я.
Голос низкий, почти хриплый, словно он тратит усилия, чтобы держать его ровным. Интонация скользит по коже, оставляет след, как медленное прикосновение.
Пауза. Его взгляд темнеет.
– Любопытно, насколько сильнее?
В этих словах читается не просто признание. В них звучит обещание. Угроза. Или и то, и другое одновременно.
Я ненавижу его. Ненавижу каждый миллиметр его самодовольной морды, каждое слово, каждый жест. Ненавижу то, как он смотрит на меня, будто я загадка, которую он жаждет разгадать.
И больше всего ненавижу то, что моё тело не получило этот меморандум.
Выдёргиваю руку, беру поднос и выпрямляюсь.
– Спасибо за визит. Хорошего вечера.
Мой голос твёрд. Я разворачиваюсь и ухожу. Его взгляд сверлит мне спину. Блондинка обращается к нему с какой-то фразой, но он не отвечает.
Когда добираюсь до барной стойки, руки наконец начинают дрожать. Ставлю поднос на стойку. Пальцы сжимаются, и я выдыхаю.
Антон наливает мне лимонад, но я не пью. Просто держу холодный стакан, пытаясь остудить огонь, который разгорелся внутри от одного его прикосновения.
– Ну что, выжила?
– Пока да.
– Тогда лимонад точно заслужила.
О да… Макаров смотрел на меня, и логика кричала: беги, защищайся, не дай ему увидеть, что его прикосновение делает что-то с тобой, но тело меня предаёт.
"А ты сильнее, чем кажешься. Любопытно, насколько сильнее?!
Нашёл, блин, подопытного кролика!
Допиваю лимонад, ставлю стакан на стойку и выпрямляю плечи. Макаров объявил войну. Хорошо. Я тоже умею воевать.
Поднимаю глаза и вижу, что Сергей и блондинка уже встают. Он держит её за талию, ведёт к выходу, но у дверей оборачивается.
Наши взгляды встречаются и он мне улыбается. Мне?
Губы изгибаются медленно и хищно, обещая продолжение.
Отворачиваюсь первой. Маленькая победа, но внутренний голос предупреждает, что это только начало.
Глава 8
Стою у панорамного окна, и раскинувшийся подо мной город кажется россыпью догорающих в ночи углей, а внутри меня горит похожий огонь, жаркое и колючее раздражение, скребущееся под рёбрами с того самого момента, как она ушла.
Словно в замедленной съёмке я снова и снова прокручиваю в голове сцену в ресторане. Искажённое пренебрежением лицо Ольги, отталкивающая тарелку рука и Новикова. С идеально прямой спиной она смотрит на Ольгу так, будто перед ней не угроза, а всего лишь капризный ребёнок, и её ледяное спокойствие остаётся непоколебимым, без единой трещины.