Лена Харт – Кошки-мышки с мажором (страница 4)

В ресторанном зале «Семигорья» меня обдаёт холодом мрамора и звоном хрустальных люстр. Пространство огромное и пугающее, столы накрыты с математической точностью. Здесь даже воздух кажется дорогим.

Меня встречает администратор, женщина лет сорока с усталыми глазами и приклеенной улыбкой по имени Татьяна Александровна. Она быстро проговаривает основы, её голос монотонен, как гул холодильника. Киваю, стараясь впитать каждое слово, и кажусь себе чужеродным элементом в этой стерильной роскоши.

– Это Антон, наш бармен, – Татьяна Александровна кивает в сторону барной стойки.

Высокий парень с хитрыми искорками в глазах отрывается от протирания бокала и ободряюще мне подмигивает.

– С почином, – говорит он с лёгкой кривой улыбкой, и его голос, тёплый и низкий, кажется единственной живой вещью в этом царстве льда. – Если что, заходи на мой авторский лимонад после смены. Снимает стресс лучше любого психолога.

Первый союзник. Или просто местный ловелас? Благодарно киваю, и напряжение в моих плечах немного спадает.

– А это Маша, наш лучший сотрудник, – администратор указывает на девушку, которая бесшумно скользит между столами.

Маша, блондинка с идеальной осанкой и лицом снежной королевы, останавливается и окидывает меня медленным, оценивающим взглядом. Её глаза скользят от мысков моих идеально чистых туфель вверх, задерживаясь на стрижке, и я не вижу в них ничего, кроме холодного превосходства.

Пока Татьяна Александровна продолжает инструктаж, Маша грациозно проносит мимо нас поднос, уставленный пирамидой из бокалов для шампанского. Она делает это с такой лёгкостью, будто несёт один-единственный цветок. Бросив на меня короткий, снисходительный взгляд, она ставит поднос на соседний стол и, возвращаясь, роняет с приторной улыбкой:

– Надеюсь, туфли не натирают? У нас тут надолго задерживаются только те, кто умеет ходить бесшумно.

Щёки начинают гореть. Первый враг обозначил себя. Молча сглатываю и ещё крепче сжимаю в руках блокнот, который мне только что вручили. Понятно. Здесь придётся сражаться не только с призраками прошлого, но и с вполне реальными конкурентами.

Елена Сергеевна вручает мне поднос с одним-единственным стаканом воды.

– Для начала отработаешь баланс. Твоя задача – пройти через весь зал и не расплескать ни капли.

Казалось бы плёвое дело, но в этот момент двери ресторана распахиваются, и в зал входит он.

Сергей Макаров.

Вокруг густеет тишина, разговоры за столиками смолкают и превращаясь в шёпот. Каждая клетка кожи реагирует на его приближение, хотя он даже не смотрит в мою сторону. Он проходит через зал с таким видом, будто это его личная гостиная, а все присутствующие являются не более чем предметами мебели.

Я становлюсь частью интерьера. Повторяю про себя, вцепившись в поднос: "Не смотри на него. Не дыши."

Барин же идёт прямо на меня и не сворачивает. Сердце замирает. Сейчас он меня увидит и теперь-то точно узнает. Или, что ещё хуже, не узнает и просто отшвырнёт с дороги. Замираю, превращаясь в статую с подносом.

Но он проходит мимо, не обращая на меня внимания. Выдыхаю с таким облегчением, что на секунду кружится голова. И в этот самый момент, когда наши плечи почти поравнялись, его локоть наносит резкий, точный удар в мой.

Моё восприятие растягивается, словно в замедленной съёмке. Поднос в моей руке предательски кренится. Стакан на моих глазах наклоняется, вода в нём поднимается волной и выплёскивается мне на грудь. Ледяные брызги обжигают кожу сквозь тонкую ткань блузки. Стакан с глухим стуком катится по подносу и падает на ковёр.

Наступает оглушительная тишина, в которой гулко отзываются только капли, срывающиеся с края подноса и падающие на натёртый до блеска пол. Кап. Кап. Кап.

– Надо же, какая неуклюжая, – раздаётся над ухом ленивый, протяжный голос Сергея.

Он останавливается, поворачивается и оглядывает меня с головы до ног. На его губах появляется откровенно издевательская улыбка. Его взгляд скользит от моего шокированного лица вниз, к мокрому пятну, где белоснежная блузка стала почти прозрачной и теперь бесстыдно липнет к телу, очерчивая кружево белья. Он задерживает взгляд на долю секунды дольше, чем позволяет приличие. И в этом взгляде нет ни капли сожаления. Только злое веселье и расчёт.

Этот гад не просто толкнул меня. Он раздел меня взглядом на глазах у всего зала.

Щёки заливает краска стыда и ярости. За спиной раздаются тихие смешки его дружков. Он пожимает плечами, будто увидел что-то забавное, но не слишком примечательное, и, не извинившись, продолжает свой путь к выходу.

Я стою, мокрая и униженная, сжимая пустой поднос с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Ледяная влага просачивается под одежду, но внутри всё горит. Он показал мне моё место. Место неловкой официантки, на которую можно не обращать внимания. Место, которое я сама выбрала.

Война, значит.

Что ж, Макаров. Посмотрим, кто выйдет из неё победителем.

Глава 6

Настя

Я стою, мокрая и униженная, сжимаю пустой поднос с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Ледяная влага просачивается под одежду, но внутри всё горит.

– Эй, всё в порядке?

Голос справа заставляет меня вздрогнуть. Низкий, тёплый и обеспокоенный. Поднимаю глаза.

Передо мной стоит молодой мужчина в форме менеджера зала. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо открытое, с правильными чертами и лёгким загаром. Глаза карие с золотистыми искорками. Он смотрит на меня так, будто видит человека, а не ходячую катастрофу в мокрой блузке.

– Я Глеб, – представляется он и протягивает мне стопку белоснежных салфеток.

Тянусь за ними, и наши пальцы соприкасаются. Его кожа тёплая, почти горячая на фоне ледяной влаги, пропитавшей мою блузку. Вздрагиваю и быстро отдёргиваю руку, будто обожглась. Он не замечает, или делает вид, что не замечает.

– Твой первый день, да?

Киваю, не доверяя своему голосу. Прижимаю стопку к груди, пытаясь промокнуть пятно. Мокрая блузка липнет к коже и очерчивает контур бюстгальтера, того самого бежевого, купленного на распродаже. Идеального для работы. Совершенно неподходящего для того, чтобы светиться через промокшую ткань на глазах у всего зала.

Стоимость салфеток в моих руках, вероятно, превышает цену моего белья. Вот и живи с этим.

Салфетка темнеет от влаги. Меняю её на сухую, но пальцы дрожат, и несколько салфеток выскальзывают, падают на пол белым веером у моих ног.

Чёрт.

Глеб присаживается на корточки рядом, помогает собрать их. Его плечо почти касается моего. Близость обволакивает теплом и ощущением безопасности. Запах его одеколона окутывает меня на секунду. Свежий, с нотками цитруса, без удушливой сладости дорогих духов.

Мы выпрямляемся одновременно. Он протягивает мне собранные салфетки и делает быстрый знак проходящему мимо официанту.

– Максим, принеси, пожалуйста, запасную блузку из кладовки. Размер сорок четыре.

Моргаю. Он угадал с первого раза. Даже не спросил.

Максим кивает и исчезает в дверях служебных помещений.

Глеб поворачивается ко мне и улыбается. Обаятельная, тёплая улыбка, в которой нет ни капли жалости, только поддержка. От этой улыбки тепло растекается в груди. Не обжигающая вспышка, как от взгляда Сергея у барной стойки, а мягкое тепло свечи, к которой хочется прижаться.

– Первый день всегда самый сложный, – говорит он, и в его голосе столько искреннего сочувствия, что напряжение в плечах чуть отпускает. – У меня тоже на первой смене случился инцидент.

Поднимаю взгляд.

– Правда?

– Ага, – уголки его глаз морщатся. – Нес суп-пюре из белых грибов. Очень дорогой, кстати. Тысяча двести за порцию. Не заметил чей-то портфель в проходе, споткнулся и… – он делает выразительный жест рукой. – Вся нога в супе. В ботинке хлюпало весь вечер.

Из горла вырывается нечто среднее между смехом и всхлипом.

– Татьяна Александровна чуть не поседела, – продолжает он с улыбкой. – Но я выжил. И ты выживешь.

– У меня хотя бы не было белых грибов за тысячу двести.

– Это плюс, – соглашается Глеб. – Значит, ты уже впереди меня по статистике катастроф первого дня.

Когда он говорит про суп, я ловлю себя на том, что дыхание выравнивается. С ним легко и безопасно. Почему же внутри подкрадывается разочарование от этой безопасности?

Он смотрит на меня внимательно и наклоняет голову.

– У тебя необычный цвет глаз, – говорит неожиданно. – Серо-голубой с серебристыми искорками, как зимнее озеро.

Щёки вспыхивают, но на этот раз не от стыда. Внизу живота отзывается лёгкая дрожь. Не влечение, нет. Просто отклик. Признательность за то, что кто-то увидел меня, а не униформу.

– Я… Спасибо, – повторяю и мысленно ругаю себя за косноязычие.

Максим возвращается с аккуратно сложенной блузкой. Глеб берёт её и протягивает мне. Его руки, когда он держит ткань, выглядят крепкими, с ухоженными ногтями. Руки человека, который умеет не только отдавать приказы.

– Переоденешься в комнате персонала, – говорит он и показывает рукой в сторону коридора. – Возьми пять минут. Мы подождём.

Беру блузку и прижимаю её к груди, как щит. Снова киваю, стараясь вложить в этот жест всю признательность, на которую способна.

– Спасибо, – выдавливаю и отворачиваюсь, прежде чем он успевает увидеть, как глаза предательски увлажняются.

Иду по коридору, и внутри начинает оттаивать холод унижения.