Лена Харт – Кошки-мышки с мажором (страница 3)
На долю секунды, не больше, мой взгляд задерживается на её губах. Чуть влажных, слегка приоткрытых после разговора. Она поворачивается, и прежде чем дверь окончательно закрывается, мой взгляд цепляется за линию её шеи, гладкую и беззащитную.
И тут же, словно очнувшись, я мысленно себя одёргиваю. Чёрт.
Дверь щёлкает. Звук лёгкий, почти неслышный, но он разрезает тишину кабинета, и в голове складывается картина, слишком чёткая и очевидная. Вот так это и работает. Идеально отточенная игра. Анастасия, которая притворяется простой официанткой. Ещё бы.
Симпатичная девушка, аккуратная стрижка каре, серо-голубые глаза, в которых горит не робость, а амбиции. Никакой неуверенности, никаких дрожащих рук. Так может она не впервые в кабинете генерального директора элитного комплекса? Она держится так, будто знает, что её возьмут. Будто уже просчитала все ходы. И всё это ради карьеры официантки, разумеется.
На губах появляется кривая ухмылка, и я разворачиваюсь к отцу.
Выражение его лица не оставляет сомнений, как и взгляд, которым он её провожал. Взгляд с интересом и одобрением. Так, как он никогда не смотрит на меня, потому что я не придумываю трогательных историй. Потому что я родился в этом мире, а не пробивался в него локтями.
И она это знает. Знает, на какие кнопки нажимать.
Отец поднимает взгляд от папок. Его лицо невозмутимое, как всегда. Как будто я не сказал ничего важного.
– Ты это всерьёз? – выдыхаю, разводя руками. – Официантка? Вот эту лапшу она тебе вешала.
– Сергей, ты опять зашёл без стука.
Игнорирую замечание. Подхожу к окну, где только что стоял, и оборачиваюсь к нему.
– Ты что, правда купился на этот наивный взгляд? Пап, ты и вправду поверил? Она даже не пыталась скрыть, что пришла сюда не за зарплатой официантки.
Отец откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня со странным, оценивающим выражением. Не злится и не спорит.
– Она пришла устраиваться на работу официанткой. Всё остальное является твоими домыслами.
Из груди вырывается короткий и резкий смех.
– Домыслы? Пап, я таких на своём веку повидал тысячи. Симпатичное личико, правильные слова, и вуаля – богатый папик клюёт на удочку.
– Богатый папик? – он поднимает бровь, и в его голосе проскальзывает сталь. – Ты о ком?
Кровь приливает к лицу. Я знаю этот тон. Знаю, что перегибаю, но отступить сейчас значит позволить истории повториться. Позволить ему снова наступить на те же грабли, что и с моей непутёвой мамашей, которая вытащила из отца всё, что смогла и свинтила на Бали со своим молоденьким чмырём, который мне в одноклассники годится.
Сжимаю челюсти так, что сводит скулы. Костяшки пальцев белеют, и я прячу руки в карманы брюк.
– Я о том, что ты слишком легко веришь в красивые истории, – голос звучит глухо, но я держу его под контролем. – Особенно когда их рассказывают молодые и амбициозные девушки.
Отец медленно закрывает папку и встаёт из-за стола. Подходит к стеллажу с наградами и грамотами. Стоит спиной ко мне, сложив руки за спиной. Пауза тянется невыносимо долго. Я вижу своё отражение в панорамном окне за его спиной. Молодой парень в дорогом пиджаке, с напряжённым лицом. Позади него простирается вид на корпуса комплекса, аккуратные дорожки и фонари. Всё это принадлежит отцу.
А я? Я просто сын, который слоняется по территории, пока папочка строит империю.
Отец поворачивает голову и смотрит на меня через плечо.
– Если бы ты когда-нибудь работал хотя бы день, Сергей, ты бы знал, что амбиции не являются пороком. Это качество, без которого в этом бизнесе делать нечего.
Его слова бьют точно в цель. Отвожу взгляд. Смотрю на ковёр, на его начищенные туфли… Да на что угодно, только не на его лицо, потому что он прав! И мы оба это знаем, но сказать это вслух значит признать, что я никчёмный бездельник, который живёт на всём готовеньком.
Раздражение вспыхивает острее. Конечно, снова всё сворачивается к тому, что я не работаю, что я бездельник и что я не такой, как он.
– Между амбициями и манипуляциями есть разница, – отвечаю жёстче, чем собирался. – И ты, при всём твоём опыте, не заметил подвоха. Она играет на твоей… на твоей слабости к людям, которые якобы начинают с низов.
Отец оборачивается ко мне всем телом и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде нет гнева, только холодное и спокойное разочарование. Оно режет больнее любого крика. Он не видит, что я пытаюсь его защитить. Он видит только избалованного сына.
– Моя слабость к людям, которые хотят чего-то добиться своим трудом, действительно существует.
Он делает паузу, обводя рукой кабинет и панорамные окна, за которыми видны корпуса комплекса.
– Потому что именно так я построил всё это.
Наступает ещё одна пауза. Он не отводит взгляда и делает шаг ко мне, а его тихий голос бьёт наотмашь.
– А тебя что заставляет двигаться? Твоя мать тоже была очень амбициозной. Может, твоя проблема не в этой девушке, а в том, что ты проецируешь прошлое на каждую женщину?
Отшатываюсь, словно от удара. В горле встаёт ком.
– Не смей, – шиплю я.
– Ещё как посмею, – его голос становится твёрдым, как гранит. – Потому что ты позволяешь прошлому отравлять своё будущее. Ты ничего не хочешь, кроме развлечений и возможности кого-нибудь обвинить в своих бедах.
Открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Воздух кончился. Он снова прав и неправ одновременно. Он просто не понимает.
Отец возвращается к столу. Садится, берёт ручку и снова открывает папку, будто разговор окончен. Молчание давит сильнее слов. Я стою посреди кабинета, как дурак, и не могу выдавить ни звука.
– Время всё расставит по своим местам, – произносит он без эмоций, не поднимая головы. – Если ты прав, я это увижу. Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься.
Его тон не предполагает возражений. Дискуссия явно закрыта.
Злость и унижение смешиваются в горький коктейль. Я разворачиваюсь к двери. Каждый шаг по мягкому ковру кажется оглушительно громким в этой тишине. Хочется бросить напоследок какую-нибудь колкость, которая заставит его поднять голову, но я знаю, что это бесполезно. Он уже вынес свой вердикт.
Моя рука ложится на холодную металлическую ручку. Останавливаюсь на секунду. Последний шанс, но отец даже не смотрит в мою сторону. Он полностью поглощён своими бумагами или делает вид, что поглощён.
Выхожу из кабинета.
Дверь закрывается за мной с глухим, но отчётливым щелчком. Чуть громче, чем нужно. Единственный доступный мне акт протеста.
В коридоре слишком тихо. Стою у двери, переводя дыхание. В полированной поверхности соседней стены я вижу своё искажённое отражение. Злой и униженный парень.
«Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься».
Эти слова звенят в ушах. Отец не просто не поверил мне. Он списал мои слова на инфантильность, ревность и скуку.
Что ж, пусть будет так.
В груди вместо жгучей обиды зарождается холодная, как лёд, решимость. Он не видит угрозы? Его дело, но я не буду сидеть сложа руки, пока очередная хищница в овечьей шкуре вьёт из него верёвки. Я докажу ему, что он ошибся. Докажу, что все они одинаковые.
Анастасия хочет играть? Превосходно.
Посмотрим, как долго она продержится, когда игра пойдёт по-настоящему.
Глава 5
Два дня я гипнотизирую контракт, пока буквы не начинают плыть. Два дня вбиваю в голову мантру: «Это просто работа. Стратегический ход. Ты – Анастасия Новикова».
Но сейчас, в крохотной, пахнущей крахмалом и чужими духами комнате для персонала, все мантры рассыпаются в пыль. Я стою перед узким зеркалом, и на меня смотрит самозванка.
Белоснежная блузка, чёрная юбка-карандаш и короткий фартук. Шик офисного пингвина. Лиза, моя подруга-стилист, уверяла, что даже в этой униформе можно выглядеть на миллион. Она лично подгоняла её по моей фигуре, ушивая в талии и выпуская пару миллиметров в бёдрах, чтобы юбка сидела как влитая, а не висела мешком, но сейчас ткань кажется слишком тонкой, слишком белой. Броня, которая вот-вот треснет.
Кручусь, и на долю секунды в отражении мелькает другая девушка. Нескладная, с круглыми, вечно краснеющими от смущения щеками. Толстушка Настя Серикова в бесформенной школьной форме. Моргаю, и наваждение исчезает. Передо мной снова я. Новикова с подтянутой фигурой, за которую заплачено годами пота в спортзале, и стрижкой каре, на которую ушла третья часть стипендии.
Телефон в шкафчике вибрирует. Это Лиза.
– Ну что, разведчица? Внедрилась в тыл врага? – её голос в трубке звучит бодро и насмешливо.
– Почти, – выдыхаю, поправляя фартук. – Кажется, что я влезла в чужую шкуру.
– Отлично! – заявляет она. – Так тебя точно никто не узнает. Главное, спину держи прямо. Ты не просто официантка, а исследователь. Собираешь данные для своей будущей империи.
Её слова действуют как укол адреналина. Она права. Эта одежда обезличивает, превращает в функцию, в часть интерьера, а быть частью интерьера является идеальной стратегией, когда в том же здании обитает твой личный монстр из прошлого.
Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и смотрю на своё отражение. Взгляд становится жёстче. Губы сжимаются в прямую линию.
Анастасия Новикова, стажёр. Готова к работе.