Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 3)

«В такси. 15 минут.»

«Быстрее.»

Закатываю глаза. Быстрее. Конечно. Сейчас прикажу водителю нарушить все правила, потому что Его Величество изволит нервничать.

Но пальцы всё равно барабанят по колену. Тревога подтачивает изнутри.

Элитный жилой комплекс встречает меня привычным холодом мраморного холла. Консьерж при виде меня приподнимает бровь. За три года я бывала здесь достаточно часто, чтобы меня перестали спрашивать пропуск.

— Мурад Расулович... — начинает он с нотками любопытства и осуждения в голосе.

— Знаю, он меня ждёт.

Лифт поднимает меня на последний этаж. Двери открываются, подхожу к двери и замираю. Она не заперта. Захожу внутрь. Из квартиры не доносится ни звука.

— Мурад Расулович?

Первое, что бросается в глаза — беспорядок. Мурад Хаджиев, у которого даже пульт от телевизора лежит под определённым углом, допустил беспорядок. Пустая бутылка из-под воды валяется посреди коридора.

Иду в гостиную, и время останавливается.

На белоснежном итальянском диване, сидят двое детей. Мальчик и девочка, совсем маленькие, с одинаковыми тёмными волосами и огромными испуганными глазами. Девочка прижимает к груди потрёпанного плюшевого мишку. Мальчик обнимает её за плечи, защищая от всего мира.

А рядом с ними, на полу, сидит Мурад.

Мурад Хаджиев, мой босс, ресторатор года по версии Forbes, человек, перед которым трепещут и поставщики, и конкуренты, сейчас сидит на полу. На нём только серые спортивные штаны, босые ноги небрежно вытянуты, а лицо выражает такую безграничную тоску, что даже в драматическом фильме не встретишь ничего подобного.

Три года я видела его исключительно в броне дорогих одеяний, за которой он казался неприступной статуей. А сейчас передо мной просто мужчина. В серых спортивных штанах, которые опасно низко сидят на бёдрах. И я отчаянно пытаюсь не разглядывать рельеф мышц на его животе, который точно не должна замечать в семь утра воскресенья.

— Марьям, — выдыхает он с таким облегчением, что мне становится неловко. — Ты приехала.

— Ты сказал «немедленно», — отвечаю на автомате, от шока забывая об уважительном "Вы", не отрывая взгляда от детей. Так безопаснее.

Девочка смотрит на меня снизу вверх. В её глазах блестят слёзы, нижняя губа дрожит.

— Это... — начинает Мурад.

— Дети, — заканчиваю за него. — Я вижу, что дети. Вопрос в том, чьи они и почему сидят в твоей гостиной в семь утра воскресенья.

Мурад протягивает мне смятый листок бумаги, и я осторожно принимаю его, чувствуя, как внутри зреет странное предчувствие. Разглаживаю бумагу пальцами, взгляд скользит по строкам текста.

Читаю раз, другой, а потом ещё раз, словно пытаясь найти в словах что-то, что ускользает на первый взгляд.

— Какая-то шутка, — доносится мой собственный голос. — Розыгрыш? Скрытая камера?

— Я уже проверил, — Мурад проводит рукой по лицу. — Не шутка.

Смотрю на мальчика. На его упрямо сжатые губы, на складку между бровями, на волевой подбородок.

О боже.

— Ты... — поворачиваюсь к боссу. — Ты в самом деле...

— Я не знаю! — он почти кричит, но, поймав испуганный взгляд девочки, понижает голос. — Не знаю. Залина... я помню имя. Смутно. Семь лет назад, какая-то...

— Избавь меня от подробностей твоей бурной молодости.

Опускаюсь на корточки перед диваном, стараясь оказаться на одном уровне с детьми. Девочка инстинктивно прижимается к брату.

— Привет, — говорю мягко, голосом для кошек и напуганных стажёров. — Меня зовут Марьям. А вас?

Мальчик молчит, изучая меня настороженным взглядом.

— Артур, — наконец произносит он. — А это Амина. Моя сестра.

— Очень приятно познакомиться, Артур. И с тобой, Амина.

Девочка не отвечает, лишь крепче прижимает мишку.

— Вы, наверное, голодные? — спрашиваю. — Давно ели?

Артур переглядывается с сестрой.

— Вчера. Мама давала нам бутерброды.

В груди вспыхивает едкая смесь гнева и сочувствия. Уж не материнский ли инстинкт, о существовании которого я не подозревала?

— Так, — встаю и поворачиваюсь к Мураду, который всё ещё сидит на полу с видом человека, чей мир только что рухнул. — Ты. Встань. Умойся. Оденься. Я займусь завтраком.

— Марьям, я не понимаю...

— Мурад.

Замолкает. За три года я ни разу не называла его по имени. Всегда «Мурад Расулович» или формальное «вы».

— Сейчас не время для самокопания. Сейчас время для завтрака и горячего какао. Кризис подождёт.

Моргает, и медленно поднимается с пола. А я снова совершаю ошибку, позволив взгляду скользнуть вниз. Мышцы живота напрягаются, когда он встаёт. Серые штаны сидят на бёдрах так, что становится понятно: он не просто владеет ресторанами, он ещё и регулярно посещает спортзал.

Марьям, соберись. Дети смотрят.

Проходит мимо меня к спальне. Я улавливаю незнакомый запах вместо его обычного дорогого парфюма. Запах сна, лёгкого похмелья и чистой паники. Слишком интимный для семи утра воскресенья.

Ситуация кажется настолько нереальной, что я с трудом удерживаюсь от смеха: Мурад Хаджиев внимательно слушает мои слова, находясь у себя дома, словно я здесь главная.

Поворачиваюсь к детям. Они смотрят на меня с одинаковым выражением настороженного ожидания.

— Ну что, — улыбаюсь, — кто любит блинчики?

Амина поднимает голову от мишки.

— С вареньем? — её голос тоненький, почти шёпот.

— Конечно, или с шоколадом, если хотите.

— Мама делала с вареньем, — говорит Артур. — Из абрикосов.

Мать. Женщина, которая, собрав в охапку своих детей, привела их к дому практически незнакомого мужчины, и, оставив на пороге, исчезла из их жизни.

«Он найдёт нас всех», — написала она.

Кто этот «он»? От кого она бежала?

— Что-нибудь придумаем. Пойдёмте на кухню? — говорю мягко.

Артур помогает сестре встать с дивана. Амина не выпускает мишку, второй рукой цепляясь за брата.

Кухня Мурада напоминает съёмочную площадку кулинарного шоу. Огромная, сверкающая нержавеющей сталью, с островом посередине и техникой, о которой я могу только мечтать. И ни единой пылинки.

Приоткрываю дверцу холодильника и быстро пробегаю взглядом по полкам: яйца лежат в ячейках, рядом бутылка молока, поблёскивает пачка сливочного масла. Всё свежее, фермерское, с аккуратными этикетками, словно из рекламы.

Мука? Нахожу в шкафу запечатанную пачку.

Техника на миллион, а мука не распечатана. Какая ирония. И этот человек кормит пол-Москвы. Мои подписчики обрыдались бы от такого кощунства.

— Садитесь сюда, — указываю на высокие стулья у острова. — Можете смотреть, как я готовлю. Или помогать, если хотите.

Артур усаживает сестру на стул, потом забирается сам. Его ноги не достают до перекладины, и он болтает ими в воздухе.