Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 669)

– Виви, мы любим друг друга, и я хочу оставить Стэнли, чтобы жить с Джеком. А Стэнли… – я закрыла глаза, не в силах произнести это слово вслух. – Он настоящий тиран. Быть за ним замужем – это все равно что жить с петлей на шее, которая с каждым днем затягивается все сильнее и сильнее.

Виктория тысячу раз говорила мне, что я живу в воображаемом мире. И вот, пребывая в этом мире, я рассказала своей сестре обо всем: о том, что боюсь, что нуждаюсь в ее помощи и надеюсь, что она забудет о своих упреках и выполнит мою просьбу. Но открыв глаза, я поняла, что мои надежды – не более чем мираж.

– Когда я расскажу об этом Стэнли, он убьет вас обоих, – руки Виктории были сложены на груди, а в голосе явственно слышалось удовлетворение.

Когда, а не если.

– Почему ты должна получать все что захочешь? – прошипела Виктория, брызнув на меня слюной.

Это я-то получаю все что захочу?! Да у меня ничего нет! Я оставила все, нет, меня вынудили оставить все, что я любила. Я всегда делала то, что мне говорили, и в результате была выдана замуж за человека, который, как и мой отец, игнорировал меня и, не спросив, хочу ли я этого, вырвал меня из привычной жизни.

С самого рождения я делала все, чтобы Виктория чувствовала себя счастливой, тогда как она никогда не принимала мои чувства в расчет.

– Ты эгоистка. Ты все у меня забираешь, даже день рождения! Ведь он и мой тоже.

Она говорила так, будто я все делала нарочно.

– Мы справляем день рождения вместе, – слабо возразила я, но Виктория меня не слушала.

– Это я должна была стать леди Стэнли, и на всех приглашениях должно стоять мое имя! Вместо этого меня почти никогда не упоминают. Словно я стала невидимой!

Невидимой, как ураган, срывающий с домой крыши и валящий на землю деревья, подумала я.

– Ты вызываешь у меня отвращение, – гневно продолжала сестра. – Джек? Как низко ты пала! Из леди превратиться в любовницу конюха!

Я невесело усмехнулась. Проблема в том, что мы, как близнецы, прекрасно знали уязвимые места друг друга. Только обычно за болезненными ударами следовали примирительные поцелуи.

Но не в этот раз.

И вдруг я представила, как таскаю Викторию по полу, ухватив ее за волосы. В детстве мы дрались не слишком часто, но, когда это все же случалось, Виктория неизменно выходила из схватки победительницей. Она всегда была готова причинить мне настоящую боль, тогда как во мне даже в порыве гнева никогда не угасал лучик любви к ней. Но сейчас мне хотелось вонзить в нее ногти и рвать так, чтобы она кричала от боли.

– Да, Джек. Тот, кого ты хотела забрать себе и кто не захотел тебя, так же как и Генри.

Лицо Виктории исказилось, и на мгновение я пожалела о своих словах.

– Ты не можешь оставить меня, – произнесла она, вместо того чтобы наброситься на меня.

Из моей груди вырвался горький смех.

– Ты больше не можешь говорить мне, сестричка, что я должна и чего не должна делать.

Губы Виктории искривились, и она взглянула на меня так, будто брала на прицел.

– Ты – часть меня, – произнесла она, и я впервые увидела ее такой, какой она и была все эти годы: капризной, избалованной эгоисткой.

– Нет уж. Я – сама по себе. И как бы это тебя ни раздражало, это я – леди Стэнли. А тебе пора возвращаться домой, в Англию. Мне кажется, здешний климат тебе не подходит.

На лице Виктории отразился целый спектр эмоций, но мне показалось, что победа, какой бы незначительной она ни была, осталась за мной.

– Потому что так решила благовоспитанная леди Стэнли? – Глаза Виктории пылали. – Мне надоело жить в тени такой праведницы! Мне надоело, что меня всегда сравнивают с тобой и сравнение всегда оказывается не в мою пользу.

Выставлять себя жертвой было совсем не в духе Виктории. Разве не я предлагала ей занять мое место и стать женой Стэнли, а самой остаться в Англии? Но она отказалась. Сказала, что поедет со мной, так как я нуждаюсь в ней.

Может, еще не все потеряно, подумала я. Надо только, чтобы она поняла, что это значит для меня. И поняв, она поможет мне. Ведь мы любили друг друга когда-то и наверняка любим и сейчас.

– Прошу тебя, – голос мой дрожал. – Всю свою жизнь я молчала, отказывая себе во всем, пока от меня почти ничего не осталось. Разве я не заслуживаю счастья?

– Что ты знаешь о счастье? – насмешливо спросила Виктория.

Ее безразличие ранило меня больше, чем вся ее предыдущая жестокость. Оказывается, она даже не замечала моего самопожертвования, а если и замечала, то лишь до той поры, пока это было удобно ей. Ее эгоизм был настолько очевиден, что я удивилась тому, что никогда раньше не замечала его. Она умела только брать, ничего не давая взамен.

Если бы она любила меня, подумала я, я могла бы пережить последствия ее бездумных поступков. Если бы я хоть на минуту была уверена в том, что Стэнли любит меня, я осталась бы верна ему, несмотря на всю боль, которую он причинял мне.

От несправедливости происходящего мне хотелось завыть во весь голос.

– Я должна уйти, Виви. Но я не могу оставить тебя здесь. С ним.

– И ты покинешь меня?

– Я уеду с Джеком. Я не могу остаться здесь и продолжать жить этой пустой жизнью. Прошу тебя, возьми этот билет и уезжай домой, в Харевуд.

Схватив с подоконника билет, Виктория разорвала его пополам, в одно мгновение превратившись в совершенно чужого мне человека.

Когда-то нам не требовалось слов, чтобы объясниться. Достаточно было приподнятой брови, легкого изгиба губ, подергивания щеки. Я знала, что сестра чувствует, иногда даже раньше, чем она сама осознавала это. Но глядя на нее теперь, я поняла, что совершенно ее не знаю.

А может быть, я, наконец, увидела ее настоящее лицо.

И это лицо ужаснуло меня.

Глава 20

Выйдя из дома, я направилась в сторону конюшни. Солнце светило так ярко, что глазам было больно. Океан переливался всеми оттенками бирюзы, но я бросила на него лишь быстрый взгляд, продолжая думать только о Джеке. И о Фейбл. Сегодня я увижу ее в последний раз. Джек купил билеты на поезд, и завтра утром спрятанный под кроватью чемодан отправится на вокзал в тележке зеленщика, а позже за ним последуем и мы. Раздельно. А потом уедем. Вместе.

Гравий громко шуршал под ногами, а розы, качая на ветру головками, словно говорили мне: «Поторопись. Настал день чудес».

Джек перекладывал сено из тачки в кормушку, но как только я появилась в дверях, мгновенно обернулся.

– Как тебе это удается? – спросила я.

– Что «это»? – переспросил он, опершись на лопату и вытирая пот со лба рукавом рубашки.

– Мне кажется, ты чувствуешь, когда я должна появиться.

Мы замерли, глядя друг на друга. Мое сердце было готово выскочить из груди. Господи, как же я его люблю!

– Моя душа знает, где ты находишься в любую минуту, – улыбнулся Джек.

Я прижалась к нему так тесно, что между нами невозможно было бы просунуть и былинку.

– Правда?

– Да, – руки Джека обхватили мою шею и мои губы вплотную приблизились к его губам. – Когда ты рядом, мое тело дрожит, как земля перед землетрясением.

Я прильнула к его губам, целуя его с яростью, которая поначалу удивляла меня. Но теперь я уже знала, какие чувства овладевают мной, когда Джек прикасается ко мне, как будет петь моя кожа под его губами. Когда наши языки встречались, время замедлялось, а потом и вовсе останавливалось, и секунды вновь начинали бежать лишь тогда, когда я оставляла его, выходя из конюшни пошатываясь, опьяненная любовью. Удивительно, что никто раньше не сказал мне, на что способны мужские руки.

Стуча каблуками, я поднялась по ступеням главного входа. Бедра ныли от долгой езды верхом на Фейбл – прогулки, устроенной Джеком в честь нашего расставания. Мы скакали галопом, позволяя встречному ветру развевать наши волосы, зная, что эта поездка будет для нас последней. В отличие от расставания с Герой, когда я часами проливала слезы, теперь я знала, что уеду с человеком, с которым хочу остаться на всю жизнь. А Фейбл вернется к Уиффи, с которой я не смогу попрощаться, но которая, надеюсь, меня поймет. Мне хотелось бежать, кружась, и петь от счастья во весь голос. Мускулы лица болели от постоянно сдерживаемых попыток улыбнуться. Впервые в жизни я поступила так, как хотела сама.

Тело ломило от напряжения, но, чувствуя себя измотанной, я в то же время ощущала необыкновенный прилив сил. В доме царила тишина, будто он задремал от жары. Несмотря на то что мои шаги разносились, казалось, по всем этажам, на пути до своей комнаты я никого не встретила.

В животе заурчало от голода, и я решила попросить, чтобы ланч принесли ко мне в комнату. Я ни разу не видела Викторию после нашей ссоры, но вызванный ею гнев все еще кипел во мне. Да, сестра порвала билет, но я продам свое обручальное кольцо и пошлю ей еще один. И тогда она меня поймет. Должна понять. Пришло время нам самим устраивать свою жизнь.

Взявшись за ручку двери, я обратила внимание на грязь у себя на руках и красные полосы, оставленные туго натянутыми поводьями.

В отличие от Грейклифа, в Ньюпорте я могла принимать ванну, когда мне заблагорассудится, и желание погрузиться в прохладную, пахнущую розовыми лепестками воду пересилило чувство голода. А кроме того, здесь из крана в любое время текла настоящая горячая вода. И я не смогла побороть в себе соблазн.

Окна в комнате были открыты, и, когда я вошла, прозрачные занавеси заколебались, приветствуя меня. Я остановилась, переводя дыхание и испытывая огромное чувство благодарности. Я наверняка буду сожалеть о том, что оставила это место, но впереди меня ждет истинная радость.