Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 667)

Вложив мне в руку очередной бокал, Уиффи продолжала препарировать находящихся в поле зрения гостей.

– Кто это там? – прервала я ее. – У фонтана.

Скользнув по толпе, взгляд Уиффи остановился на упомянутой паре, к которой теперь примкнула увешанная блестящими каменьями круглолицая женщина.

– L’homme – Генри Рот, la femme – Офелия Квинс, – подмигнула мне Уиффи. – Она – дебютантка сезона. Бриллиант чистейшей воды, как сказало бы большинство.

Генри прошептал что-то Офелии на ухо, отчего та, засмеявшись, шлепнула его по руке.

– Лакомый кусочек, правда? – спросила Уиффи, имея в виду Генри.

Именно с этим «лакомым кусочком» беседовала на краю утеса Виктория.

– Но тот еще ловелас. Держись от него подальше, – продолжала Уиффи.

Словно почувствовав наши взгляды, мужчина посмотрел в нашу сторону и послал моей спутнице воздушный поцелуй. Вздернув подбородок, Уиффи шутливо пригрозила ему пальчиком. Затем мужчина переключил внимание на меня, оглядев с головы до ног, и что-то в его улыбке изменилось. Совсем чуть-чуть, но я заметила это и отвернулась.

– Что вы знаете о нем?

Он – хороший человек, хотела спросить я, добрый, любящий? Будет он любить мою сестру? Не из-за него ли ее глаза пылают огнем, а губы сжаты в тонкую линию?

– Он разведен, милочка, – произнесла Уиффи с таким видом, словно речь шла о неизлечимой болезни. – Причем инициатива развода исходила от его жены.

От удивления я раскрыла рот. Мне, разумеется, приходилось слышать о подобном, но до сих пор не встречался никто, кто, перенеся такой позор, продолжал бы вращаться в обществе.

– Ты выглядишь потрясенной, – засмеялась Уиффи.

– Это правда, – призналась я. – В Англии такое просто немыслимо. Его жена что, обезумела?

Чем еще, думала я, можно объяснить желание человека пройти через все ужасы развода?

– Обезумела? – переспросила Уиффи, роясь в сумочке в поисках портсигара. – Возможно. После того как нашла его в постели с гувернанткой.

– Ой!

– Когда я уже перестану шокировать тебя? – засмеялась Уиффи, не вынимая сигареты изо рта.

– Я имела в виду «сошла с ума».

– Понимаю, – прищурилась Уиффи, глядя в сторону Генри. – Но его папочка владеет табачной компанией, так что желтая пресса практически ничего не смогла пронюхать. Чтобы понять суть этого человека, вовсе не нужно глубоко копать. Милый и обаятельный, но совершенно ненадежный. Его можно любить, но в него нельзя влюбляться.

Итак, Генри – не лучший вариант. Интересно, знает ли об этом Виктория? Скорее всего, нет, иначе она мгновенно перестала бы бросать в его сторону влюбленные взгляды.

Солнце стало клониться к закату, и слуги зажгли развешанные по деревьям свечи. Когда все уселись за стол, Генри постучал серебряным ножом по хрустальному бокалу, и все взоры мгновенно обратились в его сторону.

– Я безумно рад тому обстоятельству, – объявил он, купаясь в восторженных взглядах присутствующих – всех, кроме моего и Уиффи, – что Офелия согласилась выйти замуж за такого старого негодяя, как я.

Когда Генри встал и театрально взял Офелию на руки, зал разразился восхищенными возгласами. Я не сводила глаз с Виктории. Лицо ее исказилось, и, опустив плечи, она резко отодвинула стул назад. Аплодисменты и восклицания стали громче. Вскочив с зажатым в руке бокалом, Виктория стала наблюдать за тем, как гости похлопывают Генри по спине и посылают Офелии воздушные поцелуи. Я затаила дыхание. Что сестра собирается делать? Бокал в ее руке задрожал.

Когда Виктория, распрямив плечи и высоко подняв голову, кинула на Генри полный ненависти взгляд и исчезла в сгущающейся тени на краю поляны, мне показалось, будто на шее у меня затянулась петля. Несмотря на непреодолимое желание броситься за ней, я заставила себя сдержаться.

Обед из пяти блюд, в течение которого я тупо наблюдала за тем, как стрелки на часах медленно ползли по циферблату, был настоящим мучением. Но всему когда-нибудь приходит конец. Стулья были отодвинуты, столы убраны, бокалы то и дело наполнялись вином, голоса сделались громче, и мужчины столпились на краю лужайки, окруженные облаком сигарного дыма. До меня никому не было дела.

С колотящимся сердцем я пошла по ведущей вдоль берега океана каменистой тропинке, сжимаясь при одной мысли о том, что кто-то может увидеть меня, последовать за мной. Свет, мерцающий в конюшне, манил меня, как голоса сирен завлекали проплывающих мимо путешественников. Раз свет горит, значит, Джек там?

При мысли о нем внутри меня все сжалось. Чем он был занят, когда мы не были вместе? Вспоминал ли обо мне, как я вспоминала о нем? Томилось ли его тело от близости моего, когда мы, будучи на людях, не могли себе позволить даже случайного прикосновения? Иногда, когда он, стоя рядом, избегал даже моего взгляда, хотелось завыть во весь голос.

Каждый день я сидела в слишком мягком – специально предназначенном для леди – кресле и с тоской смотрела, как минутная стрелка медленно-медленно движется по тусклому циферблату часов, тиканье которых убаюкивало меня, пока вокруг не оставалось ничего, кроме разделяющего нас времени. Я ела, разговаривала, улыбалась, вечером готовилась ко сну, а затем тихо сидела на кровати, как сова на суку, пока наступившая тишина не подсказывала мне, что все в доме спят. Лишь тогда я выскальзывала из дома и, стараясь держаться в тени и не издавать ни звука, кружила у конюшни.

Я прекрасно понимала, что могу лишиться всего, что имею. Поначалу я уговаривала себя не рисковать, но ноги сами несли меня в ту сторону. Это было выше моих сил. И я перестала лгать самой себе. Я знала, что в конце концов пойду к Джеку. Только в его присутствии я чувствовала, что живу, что нужна кому-то. Это было именно то, что и должно ощущаться между мужчиной и женщиной, а то, что у нас со Стэнли, – просто обман.

Шум вечеринки остался позади. Я подошла к конюшне и, остановившись на пороге, сквозь приоткрытую дверь стала смотреть на Джека, плавная грация движений которого наполняла меня благоговением. Его сильное, мускулистое тело было скрыто под одеждой, но мне казалось, что я слышу его голос: «Да, но я готов в любой момент сорвать с себя все это ради тебя».

Мне казалось, что я никогда уже не смогу дышать полной грудью. Я готова была отказаться от своей роскошной жизни, лишь бы оказаться рядом с Джеком среди побелевших от времени досок на земляном полу, по которому ступал он.

Как я ненавидела эту Америку с того самого момента, как моя нога ступила на ее берег! Нет, даже раньше: еще когда Стэнли впервые произнес в Харевуде слово «Нью-Йорк». И кто бы мог подумать, что теперь я буду благодарить ту череду событий, которая привела меня сюда. Я нашла тут любовь, о которой не смела даже мечтать.

Джек замер, и по моему телу пробежала дрожь. Медленно обернувшись, он бесшумно пошел к двери, как будто зная, кто за ней находится, и молясь, чтобы это оказалось неправдой.

Проведя рукой по шершавой древесине, я приоткрыла дверь шире, чтобы Джек смог увидеть меня.

Наши взгляды встретились, и в моем мозгу вихрем пронеслись мысли обо всех словах, которые порядочные девушки никогда не должны произносить, и поступках, которых они не должны совершать. Я закрыла за собой дверь, и Джек опустил грубый деревянный брус, служивший засовом. Почувствовав исходящий от него запах – кожи, лимона, конского навоза и свежего пота, – я почти лишилась чувств. Вся моя кожа горела от желания прикоснуться к нему. Как я любила этого мужчину! Почти до безумия.

Я не сводила с него глаз, стараясь запомнить каждую его черточку. Мелкие морщинки, образующиеся в уголках глаз, золотые отблески в зрачках, длинные черные ресницы, голубые глаза, словно старающиеся прочесть мои мысли.

– Как вечеринка? Неужели ничего скандального не произошло? – спросил он.

Я проглотила подступивший к горлу комок. Мне не хотелось приносить сюда грязь внешнего мира.

– Все как всегда. Ничего особенного.

– Если Уиффи узнает, что ты это сказала, – притворно расширил глаза Джек, – она будет в отчаянии. Так что же случилось? В чем дело? – с беспокойством спросил он, заглянув мне в глаза.

Что я могла ответить? Слова любви были здесь излишни. В этих стенах любовь можно было лишь почувствовать. Она была во всем: нежном прикосновении мозолистых рук Джека, его взгляде, манере говорить. Зарывшись лицом в его плечо, я тихо шептала его имя, а мир вокруг нас рушился, и звезды падали с небес на землю.

Встав на цыпочки, я прикоснулась губами к его губам. На мгновение Джек заколебался, словно не веря в реальность происходящего, а в следующее мгновение его губы слились с моими.

Ничего более восхитительного в своей жизни я не испытывала.

Но, чувствуя пальцы Джека в своих волосах и соленый привкус его губ, я не переставала слышать голос, доносящийся до меня из никогда не дремлющего окружающего мира: «Это все плохо кончится». Положив голову Джеку на плечо, я прислушалась к его дыханию. Одинокая слезинка скатилась ему на рубашку, оставив на ней мокрое пятно.

– Я люблю тебя, – вдруг вырвалось у меня.

Джек не ответил, но все его тело напряглось, словно для того, чтобы отразить грозящий мне удар. Тишину нарушало лишь тиканье часов, отсчитывающих мгновения. Сырой ночной воздух обволакивал меня.

Неужели своими словами я все испортила?! До меня доносились шелест ветра в ветвях деревьев, удары волн, разбивающихся о скалы, но я не слышала слов Джека. Потому что их не было.