Лен Дейтон – Лондонский матч (страница 17)

– Ладно, – ответил я. – Но ведь Фиона уже там. Почему же они так беспокоятся, что именно эта женщина может нам сказать нечто важное?

– За всем этим стоит Фиона? Ты это имеешь в виду?

– Трудно было бы не заподозрить, что руку к этому приложила она.

– Но сама Фиона в безопасности и в полном порядке. О чем ей теперь беспокоиться?

– Не о чем, Вернер. Ей совсем не о чем теперь беспокоиться.

Он посмотрел на меня с озадаченным видом, а потом сказал:

– И еще этот радиообмен. Что там думает Дики об этих двойных кодах?

– Он не думает об этом. Он надеется, что эта женщина, Миллер, забудется, и запретил мне говорить со Штиннесом.

– Дики никогда не искал для себя дополнительной работы.

– Никто в ней не заинтересован, – ответил я. – Когда я ездил поговорить с Сайлесом Гонтом и фон Мунте, я убедился, что никто из них не проявляет интереса к этому делу. Сайлес погрозил мне пальчиком, когда я было занялся фон Мунте. И посоветовал не раскачивать лодку, не начинать раскапывать все это дело.

– Я не знаю старого мистера Гонта так хорошо, как ты. Я только помню его в берлинском офисе в те времена, когда твой отец был резидентом. Нам тогда было что-то около восемнадцати лет. У нас было с мистером Гонтом пари. Он говорил, что они никогда не возведут Стену. И я выиграл пятьдесят марок – в то время это были большие деньги. Вполне хватало, чтобы посидеть где-нибудь вечером.

– Я хотел бы получить одну марку за каждый твой такой рассказ, Вернер.

– Ты в плохом настроении, Берни. Мне жаль, что ты получил такое мерзкое задание. Это не моя вина.

– Я надеюсь все-таки провести пару дней с детьми. Они вырастут без меня, Вернер. И Глория тоже там.

– Я рад, что все идет хорошо… Ты и Глория.

– Это довольно забавно, – ответил я. – По возрасту гожусь ей в отцы. Ты знаешь, сколько ей лет?

– Нет и не хочу знать. Есть разница между моим возрастом и возрастом Зены. Но это не мешает нам быть счастливыми.

Я повернулся к Вернеру, чтобы лучше видеть. Было темно. Его лицо освещали отблески лучей прожекторов. Глаза были серьезными. Бедный Вернер. Был ли он на самом деле счастлив? Я часто думал о семейной жизни.

– Глория моложе Зены, – сказал я.

– Будь счастлив, пока можешь, Берни. Возраст Глории не имеет значения. Ты все еще чувствуешь себя скверно из-за Фионы. Ты не можешь пережить ее уход. Она была для тебя чем-то вроде якоря, основы. Без нее ты чувствуешь себя неспокойно и неуверенно. Но это только временное явление. Ты с этим справишься. И Глория как раз то, что тебе надо.

– Может быть.

Я не стал с ним спорить. Он хорошо знал людей и их психологию. Поэтому в свое время он и был таким хорошим агентом, молодым и беззаботным и легко идущим на риск.

– Ну, а что все-таки, по-твоему, произошло? Кодовые имена – это забота аналитиков и координационного штата. Почему тебя так заботит, сколько кодовых имен использовала Фиона?

– Она использовала только одно имя, – раздраженно ответил я. – У каждого из них только одно имя. Наши люди имеют одно имя для источника и также для агента. Это подтвердил фон Мунте. Фиона была «Eisen-guss» – «Чугун», и никаких других имен.

– Насколько ты уверен?

– Я не уверен на все сто процентов, – сказал я ему. – В этом деле появляются особые обстоятельства. Но я уверен на девяносто девять процентов.

– Этого не может быть, Берни.

– Без сомнений, это так, Вернер.

– Берни, сегодня Рождество. Я выпил пару рюмок, чтобы быть пообщительнее. Но этого не может быть.

– Эта женщина, Миллер, передавала материалы от двух источников. Оба разведчики высшего ранга. Одним из них была Фиона.

Вернер схватился за нос большим и указательным пальцами и закрыл глаза. Он всегда так делал, если надо было крепко задуматься.

– Ты хочешь сказать, что там есть еще кто-то? Ты хочешь сказать, что КГБ и сейчас имеет кого-то в самом лондонском Центре?

– Я не знаю.

– Не увиливай, – проговорил Вернер. – Не бросай мне в лицо такой пирог с кремом, чтобы потом говорить, что ты чего-то не знаешь.

– Все указывает на это, – сказал я. – И я говорил об этом в лондонском Центре. Я даже рисовал им диаграммы, но ни один не пошевелился.

– А может быть, это трюк? Трюк КГБ?

– Вернер, я ведь не ленч организую. Я делаю предположение, которое должно быть проверено.

– Миллер могла понять это неправильно, – предположил Вернер.

– Она могла понять это неправильно, но остается вопрос, на который надо найти ответ, даже если это так. А что, если кто-то сейчас читает материалы ее допроса и начинает подозревать, что этим вторым источником мог быть я?

– А! Значит, ты прикрываешь свою задницу. На самом деле ты не думаешь, что в лондонском Центре есть другой источник, работающий на КГБ, но ты понял, что тебе надо подать дело таким образом на тот случай, если кто-нибудь подумает, что это ты. Ты просто пытаешься защитить себя.

– Не будь дураком.

– Я не дурак, Бернард. Я знаю лондонский Центр, и я знаю тебя. А ты суетишься вокруг огня на случай, если тебя обвинят в поджоге.

Я отрицательно покачал головой, но подумал: а вдруг он прав? Он знал меня лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше, чем Фиона.

– Ты и в самом деле будешь торчать здесь, пока они не вытащат этот автомобиль из воды?

– Именно это я и собираюсь делать.

– Поедем ко мне и перекусим. Попроси полицейского инспектора позвонить тебе, когда они снова начнут работу.

– Нет, Вернер. Я обещал Лизл пообедать с ней в отеле, если смогу уйти отсюда в приемлемое время.

– Может быть, я позвоню ей и скажу, что ты не можешь прийти?

Я посмотрел на часы.

– Да, пожалуйста, Вернер. Она там встречается со своими старыми друзьями, с пожилым господином Кохом и с людьми, у которых покупала вино. И они будут недовольны, если из-за меня обед задержится.

– Я позвоню ей. Подарок передам завтра, а сегодня поздравлю с Рождеством.

Он поднял воротник пальто и засунул внутрь белый шелковый шарф.

– Ну и холодно здесь, у реки.

– Иди обратно к Зене, – сказал я ему.

– Если ты уверен, что не можешь пойти со мной… Слушай, я привезу тебе что-нибудь поесть.

– Не будь еврейской матерью, Вернер. Здесь много мест, где можно перекусить. Я провожу тебя до машины. Там на углу открыт бар. Возьму сосисок и пива.

Было почти десять вечера, когда они наконец вытащили машину «скорой помощи» из воды. Это была печальная картина. Автомобиль затянуло илом, пока он лежал на дне. Одна из шин была порвана в клочья, и кузов оказался искореженным, когда машина ударилась о заграждение, которое и поставлено для защиты от таких случаев.

Машина «скорой помощи» опустилась на мостовую. Дальше работа пошла без задержек. Водолазы еще не успели упаковать свое оборудование, когда дверцы машины были открыты рычагом и можно было начать осмотр внутри.

В машине не оказалось никого. Это стало ясно в первые же минуты, но мы продолжали осмотр, отыскивая улики.

К четверти двенадцатого полицейский инспектор объявил предварительное расследование завершенным. Хотя они и собрали некоторые разрозненные предметы и положили их в пластиковые мешочки как вещественные доказательства, ничего не было найдено такого, что проливало бы свет на обстоятельства исчезновения Кароль Эльвиры Миллер, русского агента, по ее собственному признанию.

Мы все перемазались. Я вместе с полицейскими пошел в туалет у верфи. Там не было горячей воды и нашелся единственный кусочек мыла. Один из полицейских принес откуда-то большое ведро кипятка. Другие стояли поодаль, позволив инспектору помыться первым. Он кивнул мне, указывая на соседнюю раковину.

– Что вы думаете об этом? – спросил инспектор и кивнул на горячую воду, чтобы и я воспользовался ею.

– Куда могли подеваться тела?

– Мы их выудим из шлюзов Шпандау, – сказал он без колебаний.

– Но ведь когда машина падала в воду, там уже никого не было.