Леля Немичева – Доказательство противоестественной магии (страница 7)

– Давайте теперь про меня поговорим. А то про камни и воду уже наслушались!

– Про тебя все довольно просто, – начал Гера, с легкой усмешкой пожимая плечами, будто речь шла о чем-то обыденном. – Ты – орчанка, маг огня, твоя стихия одна из самых опасных и разрушительных в наши дни.

Его голос стал серьезнее.

– Ведь магов огня учат контролировать пламя с пеленок, с самого детства, и чем старше становится маг, тем тоньше и мощнее его сила. А ты… – он сделал паузу, многозначительно глядя на ее мощные руки, – ты не обучена, но обладаешь дикой, неконтролируемой магией, равной силе взрослого, опытного орка-воина. Честно говоря, трудно даже представить, какие апокалиптические последствия могут быть от такого мощного, но абсолютно неуправляемого дара.

Немец, не давая ему замолкнуть и насладиться моментом, тут же вмешалась с характерной язвительной иронией:

– Ах, я-то как раз прекрасно представляю! – воскликнула она. – Мы будем вынуждены жить без крыши над головой, вечно мокрыми и питаться исключительно сырым мясом. И спать по очереди, дежуря у ее постели с ведрами воды!

– Почему сырым мясом? – искренне, в унисон изумленно спросили все остальные, недоуменно переводя взгляд с Литвы на Немца.

– Да потому что, – продолжила Немец с театральным пафосом, поднимая руки вверх в знак полного отчаяния, – если она попробует развести хоть маленький, безобидный костерок, чтобы пожарить мясо, то своим шквальным, диким огнем сожжет все вокруг: леса, степи, а может, и до гор докатит! Чтобы избежать глобальной экокатастрофы, нам лучше сразу привыкать к сырому мясу и прочим «прелестям» пещерной жизни!

– Очень даже невесело, – мрачно, с тяжелым вздохом отозвалась Литва, разглядывая свои руки с новым чувством опасности. – Ладно, теперь давайте про следующую, отводя от себя внимание, произнесла она. – Давай, выбирай сам.

Колдун, пытаясь игнорировать смотрящую на него с холодным любопытством эльфийку Сливу, бросил взгляд на Найду русалку. В этот момент на его лице расплылась медленная, мстительная улыбка, полная какого-то зловещего предвкушения. От пронзительного взгляда Геры Найда заметно поежилась, инстинктивно отодвинулась назад и обхватила себя руками, словно пытаясь, стать меньше и незаметнее. По ее коже пробежали мурашки.

– Ты, Найда – русалка, и как все уже успели заметить, ты – маг воды. Но это еще не все… Ты – русалка особенная, – продолжил колдун, его голос приобрел низкие, почти заговорщицкие нотки. Он внимательно, как хищник, наблюдал за реакцией Найды, ловя каждую ее эмоцию.

– А где подвох? – поправив волосы, спросила Найда. В ее глазах, сквозь напускную игривость, мелькнула тревога.

– Объясняю, – продолжил колдун, с легкой ноткой торжества в голосе, словно зачитывал доклад о редком виде насекомых.

– Раса русалов отличается от эльфов колоссальным разнообразием внешности. Они – воплощение праздной жизни, взбалмошные и непостоянные, редко проявляют сострадание к окружающим. Живут они в двух мирах: в воде – с хвостами и жабрами, и на суше – с ногами и легкими. Русалам нравится заводить временных партнеров из других рас, однако их любовь мимолетна, как морская пена. Однако Найда, как редкое, почти уникальное исключение, рождена с необыкновенно опасной красотой.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

– Раз в 80 лет среди русалок появляется такая особь, которой предначертано сыграть ключевую роль в судьбе народа. Достигнув определенного возраста, ее неодолимо тянет в море, где она встречает до трех десятков сильных и симпатичных русалов. Там, в священном храме бога морей, происходит уникальное действо: Мать русалов мечет до тысячи икринок, а русалы-самцы их оплодотворяют.

Голос его стал суше, безжалостнее.

– Эта пора для русалов – настоящее испытание на прочность. Пока не появились мальки, самцы охраняют кладку день и ночь, но у них изредка появляется время, чтобы спокойно поесть. Когда же малыши появляются на свет, начинается настоящая война за выживание. Мальки, движимые слепым инстинктом, атакуют не только друг друга, но и своих родителей. По мере взросления опасность возрастает многократно, и не все родители переживают этот период. Да и детенышей остается не более трехсот – таков естественный отбор. Известны случаи, когда погибали все участники этого ритуала. – Он произнес это с ледяной отстраненностью.

– Когда мальки достигают пятилетнего возраста, они обретают разум и инстинкты, они сами выбирают себе родителей, других взрослых русалок и русалов образующий брачный союз, заставляют их забирать к себе, тем самым обязывают их стать приемными родителями. Тамим образом они устраивают свою дальнейшую жизнь.

Тон его внезапно сменился на почти поэтический, но от этого стало только страшнее.

– Зато от такой русалки-девы сходят с ума мужчины всех рас, ее красоту воспевают все поэты мира, даже надменные эльфы склоняются перед ней. Тебя ждет слава, почет и бесконечное обожание… – Он снова сделал паузу, и его взгляд стал острым, как жало. – Если ты, конечно, выживешь после своей собственной… рыбной фермы.

Лицо Найды, которое вначале выражало любопытство, затем недоумение, теперь постепенно теряло краски, становясь мертвенно-бледным. Слова колдуна впивались в нее, как ледяные иглы. После последней фразы ее глаза закатились, веки дрогнули, и она беззвучно, как подкошенная, рухнула на пол.

Девчата, мгновенно сориентировавшись, с криками бросились к ней. Слива подхватила ее под руки, а Литва аккуратно взяла за ноги. Они бережно уложили Найду на мягкий диван. Слива присела рядом, обмахивая ее лицо прохладным полотенцем, ее эльфийские пальцы дрожали. Остальные стояли над ними в полной беспомощности.

Глава 4

– Эй, приходи в себя! – тихо, но настойчиво повторяла Слива, гладя Найду по щеке. – Все хорошо… Все хорошо… – но ее собственный голос выдавал панику.

– Найдочка, ну что ты так переживаешь? – участливо, почти шепотом говорила Слива, нежно поглаживая холодную руку подруги. – Мы же вернемся домой, не переживай. Мы никуда без тебя не денемся! Мы все вместе.

– А если мы задержимся здесь? – запричитала Найда, медленно приходя в себя. Голос ее был слабым, дрожащим, полным настоящей, животной паники. – У меня двое детей, четверо внуков разного возраста… Я с ними-то не всегда справляюсь! Я не хочу столько детей! – она почти завыла, в ужасе зажимая лицо руками, будто уже видела перед собой орду голодных, кусачих мальков.

– Слушай, – ободряюще, стараясь звучать уверенно, сказала Литва, опускаясь на колени рядом с диваном. – Колдун упомянул какой-то определенный возраст. Может, ты еще не достигла его? Может, у тебя еще лет сто впереди? – в ее голосе сквозила наивная, но искренняя надежда.

Слива резко повернулась к колдуну, ее эльфийский взгляд стал острым, как бритва.

– Сколько лет ей должно быть? – выдохнула она, впиваясь в него глазами.

На что он лишь развел руками и пожал плечами с видом полного безразличия ученого, наблюдающего за подопытным кроликом.

– Ууууу! – заголосила Найда с новой силой, ее тело содрогнулось от рыданий. Потом ее взгляд встретился с растерянным, но полным сочувствия взглядом Немца. В глазах русалки вспыхнул огонек отчаянной идеи.

– Ты! – почти крикнула она, хватая Немца за руку. – Он говорил, что тобой пугают детей! Ты мне поможешь, ведь так? Я же дружу с тобой с самого младенчества! Ты будешь… ты будешь самых отвратительных есть! – выпалила она, и в ее голосе звучала истерика.

– Чего?! – поперхнулась Немец, отшатываясь так, будто ее облили кислотой. Ее вампирское достоинство было оскорблено до глубины души. Она отрицательно замотала головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Найда, – начала она успокаивающим, но твердым голосом, – я не уверена… вернее, я уверена, что даже пятьдесят неуправляемых четырехлеток похоронят вампира под толщей воды. – Она сглотнула, ее взгляд стал отсутствующим, будто она мысленно уже пыталась отбиться от воображаемой орды. – А тут… больше сотни…

У Найды расширились глаза от ужаса, в них читался настоящий, животный страх перед будущим. Губы ее задрожали. Она прошептала едва слышно, словно моля о спасении:

– Воды…

Тут же мощный, неконтролируемый поток воды обрушился на всех присутствующих, мгновенно залив всю комнату снова. Вода с грохотом стекала по стенам, оставляя за собой мутные, влажные следы, а воздух густо наполнил резкий, прохладный запах свежести и отчаяния.

Сидя на пуфике, орчанка, с громким хлюпаньем выливая воду из своих сапог, выразительно, с тяжелым вздохом произнесла:

– Вот уже второй день чувствую себя бельем, которое постоянно замачивают, полощут и ни разу не отжимают! – ее голос звучал смешанным чувством глубочайшего раздражения и легкой, уставшей иронии.

– Я тоже ни разу такой чистой не была, – поддержала ее с горьковатой усмешкой Слива, беспомощно отряхивая свои белоснежные волосы, которые опять висели тяжелыми, мокрыми прядями, как морская трава.

– Хорошо, Литва постоянно не требует огоньку, – отряхиваясь буркнула Молчанова, с благодарностью глядя на орчанку.

В гнетущей тишине комнаты все живо представили эту адскую картину – бушующее пламя, пожирающее все вокруг, – и молча, с содроганием кивнули друг другу, осознавая, что быть мокрыми – это куда предпочтительнее, чем обгоревшими до хрустящей корочки.