Леля Немичева – Доказательство противоестественной магии (страница 19)

Она ткнула пальцем в сторону рухнувшего замка, где еще секунду назад были древние, проклятые камни, а теперь буйно и зловеще зеленело непролазное чертополесье, выглядевшее как колючая, ядовитая пародия на саму жизнь.

– У меня скоро глаз начнет дергаться! ОБА ГЛАЗА! ПОНЯЛА?! – ее голос заскрипел, как несмазанные колеса телеги, везущей ее терпение на свалку.

Литва виновато поежилась, отводя взгляд, но тут же, не в силах удержаться, ухмыльнулась своей знаменитой ухмылкой:

– Ну, зато теперь тут очень зелено… экологичненько…так. – она сделала слабую попытку развести руками, но тут же опустила их под убийственным взглядом подруги.

– ЭКОЛО… что?! – Немец не стала произносить до конца слова. Казалось, от ярости у нее перехватило дыхание. Она молча вцепилась в оставшейся сундук и потащила его к стоянке с такой силой, что камни на пути скрежетали под железными уголками, а из-под ее каблуков вылетали настоящие искры.

Так они и пошли, живая иллюстрация к спектру человеческих (и не очень) эмоций:

Немец – влачила свой сундук, как мстительная нежить, изрыгая проклятия. От нее доносилось недовольное бормотание, в котором ясно угадывались слова «ботаники-самоубийцы», «зеленые психопаты» и многое другое, менее цензурное.

Молчаниха шла с умиротворенной, почти блаженной улыбкой, не замечая всеобщего безумия. Она поглаживала белый камень на шее, который светился ровным, успокаивающим светом, будто только что обрела не просто смысл жизни, а личный кусочек вселенской гармонии.

Литва – бодро шагала следом, стараясь не смотреть в спину Немца. Через ее плечо болтался колдун, как мешок с самым сомнительным грузом. Его пустые, остекленевшие глаза бездумно уставились вниз, не видя и не замечая абсолютно ничего.

А позади них, в глубине новорожденного леса, тихо смеялся ветер – звук был странным, легким и освобожденным, будто сама земля наконец-то отпускала последний призрак прошлого, даря ему долгожданный покой.

Их встретили на опушке две взволнованные фигуры. Эльфийка с русалкой были бледны до синевы, а в их широко раскрытых глазах плескалась настоящая паника.

– Что это был за грохот?! – выдохнула Слива, и ее мелодичный голос срывался на визгливый шепот, дрожа от неподдельного ужаса. – Мы уже собирались бежать за вами! Земля дрожала, как перед самым что ни на есть концом света!

Немец резко повернулась к ним, и по ее лицу было ясно – буря внутри еще не утихла. Глаза сверкали, как отточенные кинжалы, а в уголке ее рта нервно дергалась маленькая жилка, выдававшая всю глубину ее ярости.

– Да пустяки, – прошипела она так, что даже воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. Ее голос был низким и опасным. – Культурное наследие похоронено под толщей земли одним сердобольным орком. А с ним заодно практически и все сокровища.

Она язвительно, с нескрываемым сарказмом кивнула в сторону Литвы. Та же стояла с видом человека, абсолютно уверенного, что во всем виноват кто-то другой, упрямо вздернув вперед подбородок и стараясь не встречаться взглядом с ней.

– Колдуна, кстати, удар хватил по последнему поводу, – добавила Немец с мрачным, почти злорадным удовлетворением. – Так что, если он теперь всю жизнь заикаться будет, то это будет исключительно вина Литвы.

Литва, желая сменить неприятную тему, почти пренебрежительным движением скинула колдуна к ногам русалки. Тот беспомощно шлепнулся на землю, как тряпичная кукла. Его пустой взгляд уставился в небо, а из карманов с тихим зловещим звоном высыпалось еще несколько золотых монет, будто бы пролились золотые слезы.

– Лечи, – коротко, без всяких эмоций бросила Литва, отряхивая руки, словно только что избавилась от чего-то грязного.

– Да, поняла уже, – почти обреченно вздохнула Найда, проводя ладонью по лицу. Ее обычно безупречные, словно из шелка, зеленые волосы растрепались и висели бесформенными прядями.

Приводить его в чувство пришлось дольше обычного. Раз пять. Может, шесть. Каждый раз, когда его сознание уплывало обратно в золотой туман, Найда чувствовала, как ее собственные силы тают. А Литва, тем временем, развалившись на ближайшем пне как на королевском троне, с неуемным, заразительным энтузиазмом принялась рассказывать об их приключениях, совершенно не замечая всеобщей подавленности.

– Представляете, – продолжала Литва, переходя на конспиративный шепот, но не снижая энтузиазма, – стоим мы такие, а тут бац – и земля под ногами как живая! Я аж подпрыгнула, как на сковородке! А этот, – она презрительно ткнула большим пальцем в сторону колдуна, – так вообще за свои злополучные монеты уцепился, как рак за тину! Пришлось его отдирать, словно присосавшуюся пиявку! Я ж ему говорила – нечего жадничать! Вот он, результат!

– А потом замок буквально провалился под землю! Это было потрясающе во всех смыслах! – восторженно размахивала она руками, чуть не сбивая пролетающую мимо ничего не подозревающую птицу.

– А эти деревья выросли вот так! – она вскочила с пня и драматично раскинула руки, изображая взрывной, почти апокалиптический рост растительности, ее лицо при этом сияло чистой, детской радостью создателя.

Она гордо выпрямилась, положив руки на бока.

– Зато привидение мы освободили! Не каждому под силу такое, знаете ли! Обычно их экзорцисты разные изгоняют, а мы – ландшафтным дизайном! Инновационно! Эффектно! И главное – безвозвратно! – Литва самодовольно кивнула, явно довольная своей интерпретацией событий, совершенно игнорируя убийственный взгляд Немца.

Колдун же, между приступами сознания, носился по стоянке, проживая все стадии принятия с драматизмом талантливого актера:

Отрицание – «Этого не может быть! Вы все врете!” – хрипел он, судорожно ощупывая свои пустые карманы, будто надеясь, что золото просто затерялось в складках ткани. Его глаза бегали по сторонам, отказываясь верить в реальность.

Гнев – «ГДЕ МОЕ ЗОЛОТО?!» – орал он, тряся Литву за плечи с силой отчаяния. Его лицо искажала гримаса ярости, а слюна брызгала из уголков рта. Литва только покрутила пальцем у виска и легко отцепила его от себя, как назойливого щенка.

Торг – «Может… может, хоть еще один сундук остался?» – лепетал он, с мольбой глядя на Немца, а его пальцы нервно теребили край ее плаща. В его глазах теплилась жалкая последняя надежда.

Депрессия – «Все пропало…» – ныл он, обхватив голову руками и качаясь на месте. Слезы текли по его грязным щекам, оставляя белые полосы. Он бесцельно бродил по лагерю, натыкаясь на деревья и чуть не падая в костер.

Принятие – «Ладно… хоть живой остался…» – перед тем как снова отключиться, рухнув на землю, как подкошенный.

Остальные наблюдали за этим спектаклем с разной степенью участия:

Немец сидела, подперев подбородок рукой, ее взор выражал что-то среднее между развлечением и готовностью придушить колдуна, если он снова полезет дергать ее плащ. Время от времени она лениво подставляла ему подножку, когда он особенно бестолково кружил рядом.

Молчаниха мирно перебирала свои новые камни, лишь изредка поднимая глаза на эту суматоху. Она время от времени подбрасывала в костер щепотку какой-то травы, и воздух наполнялся умиротворяющим ароматом, будто пытаясь усмирить всеобщую бурю эмоций.

Эльфийка периодически вздыхала, поправляя волосы и смотря на колдуна с брезгливой жалостью, как на испорченное произведение искусства.

Когда колдун в пятый раз рухнул без чувств, Найда устало потерла виски:

– Может, оставим его так? Пусть отоспится…

Но Литва уже набирала в легкие воздух, готовясь с новыми подробностями описать, как именно рухнула центральная башня…

– Ладно, пусть отоспится, – резко перебила ее Немец, злобно перекусывая кусок черствого хлеба, словно это была шея колдуна, – сундук в багажник. И всем спать. Утро вечера мудренее.

Со скрипом и грохотом она зашвырнула проклятый сундук в повозку, а затем улеглась прямо рядом с ним, обхватив его руками для надежности.

– На всякий случай, – пробурчала она сквозь зубы, бросая последний предупреждающий взгляд на колдуна.

Остальные, слишком уставшие для возражений, просто кивнули и устроились на ночлег. Только Молчаниха еще некоторое время сидела, поглаживая пальцами теплый белый камень, пока ее глаза не слиплись от усталости. «Как хорошо, что камни на месте замка наконец-то спят спокойно», – подумала она перед тем как окончательно погрузиться в исцеляющий сон.

Утро встретило их ясным солнцем и… резким пинком в бок, разбудившим мага.

– Вставайте! – орала Немец, топая ногами по стоянке с таким шумом, что с ближайших деревьев слетели испуганные птицы. – Припасы почти кончились, а ловить дичь я не собираюсь!

Ее взгляд, полный немого обвинения, скользнул в сторону Литвы:

– Тем более с огнем у нас… проблемы, – она многозначительно посмотрела на обугленные остатки костра, который накануне Литва пыталась разжечь с помощью «экологически чистого» метода трения двух палочек.

Эльфийка потянулась, ее серебристые волосы рассыпались по плечам, и она нежно улыбнулась колдуну, словно вчерашнего апокалипсиса и не было:

– Гера, милый, что дальше? – ласково спросила она, глядя на него большими, полными доверия глазами.

Колдун, еще не до конца отошедший от вчерашнего потрясения, потер виски и хрипло ответил, голос его скрипел:

– Дальше мы едем в Хельмаг. Снимаем дом на отшибе. Меняем то, что в сундуке, на монеты. И думаем дальше.