Леля Немичева – Доказательство противоестественной магии (страница 21)

Найда, сидевшая сзади, закрыла лицо руками, ее плечи дрожали:

– Мы все умрем… – ее голос звучал неестественно высоко и панически. – И даже не в бою, не от когтей демона, а в глупом дорожно-магическом происшествии!

– Так, все успокоились! – резко скомандовала Немец, сжимая руль так, что жилы вздулись на ее руках, – Найда, закрой глаза, если страшно. Ерунда, здесь прямая дорога, нет московских развязок в час пик, а дураков на дороге… – она резко свернула, объезжая внезапно появившуюся кучу навоза, – у нас и своих, земных, много было.

Последнюю фразу она произнесла скорее для себя, сжав зубы и вжимаясь в кресло, когда их магмобиль лихо вильнул между двумя развалюхами-телегами, гружеными бочками явно не с водой, судя по хмельному запаху. И надо отдать ей должное, она справилась. Ее движения за рулем были резкими, точными и полными какой-то отчаянной решимости человека, который уже не одну сотню раз проезжал по поребрикам похуже этих. Она вела магмобиль сквозь этот хаос, как капитан корабля в штормовом море, ругаясь сквозь зубы на матерном языке, но твердо держа курс на Хельмаг. Как-то ловко, почти грациозно, она объехала все, что попадалось на пути, в том числе и пьяного гнома, размахивающего не то топором, не то кружкой посреди дороги и что-то невнятно выкрикивающего на своем языке. Магмобиль юркнул влево, едва не задев колесом кончики его сапог.

– Он просто так здоровается! – прокомментировал колдун, не открывая глаз и все так же развалившись на сиденье.

Летучий трактир «Пьяный Грифон» внезапно, нарушая все мыслимые правила, решил приземлиться прямо перед ними, загораживая полдороги. Немец, не моргнув глазом, резко затормозила и вильнула вправо, проскочив в узкий промежуток между трактиром и повозкой с сеном. Из окна трактира высунулось разъяренное лицо трактирщика и что-то прокричало им вдогонку.

Совершенно не вписывалось в общую картину всеобщего хауса стадо гигантских полосатых кошек, которые, лениво растянувшись поперек мостовой, грели бока в последних лучах солнца и совершенно игнорировали движение. Немец лишь вздохнула и, сбавив скорость, аккуратно объехала их по самой обочине, поднимая облачко пыли. Одна из кошек лениво открыла один глаз, посмотрела на них с презрением и снова его закрыла.

И вот, наконец, они остановились у главных ворот Хельмага – массивных, дубовых, окованных черненым железом. На их поверхности были выгравированы сложные рунические знаки, которые слабо светились в сгущающихся сумерках, переливаясь голубым и серебристым светом. От ворот веяло холодом, древностью и недвусмысленным предупреждением.

Колдун, нехотя копошась в своем вечно полупустом кошельке с таким видом, будто прощался с лучшими друзьями, отсчитал несколько потертых монет караульному – огромному орку в потрепанных, но прочных латах. Тот смотрел на них тяжелым, оценивающим взглядом, полным скепсиса, будто они были последними идиотами в этом квартале, да и во всем городе. Он молча взял монеты, звякнул ими в своей огромной ладони и кивком указал на ворота.

Ворота с глубоким, низким скрипом медленно распахнулись, пропуская их внутрь. За ними открывалась узкая, мощеная булыжником улица, уже погруженная в вечерние сумерки, полная таинственных звуков и запахов большого города. Перед ними предстал Хельмаг во всей своей хаотичной красе.

Если бы кто-то взял средневековый город, встряхнул его, как коктейль из рас, магии и безумных архитектурных идей, а потом выплеснул на крутой холм – получилось бы нечто подобное. Город поражал воображение своим пестрым, шумным и дурманящим смешением.

Эльфийские башни из белейшего мрамора, стремящиеся в небо своими изящными шпилями, с ажурными, казалось бы, невесомыми мостами из хрусталя и живых лоз парили над приземистыми гномьими купольными домами, высеченными прямо в скале и испещренными геометрической резьбой.

Орчьи кибитки, с черепами трофейных зверей на кольях у входа, стояли бок о бок с аккуратными человеческими постройками, украшенными яркими вывесками и цветочными ящиками.

Летающие фонари на магической тяге, похожие на пойманные звезды, мягко освещали узкие, извилистые улицы, отбрасывая причудливые тени.

Литва ахнула, прижав ладони к щекам, ее глаза стали размером с блюдца:

– Это… это как в сказке! – прошептала она, завороженно глядя на это безумие.

Колдун фыркнул, наблюдая за их реакцией.

– Добро пожаловать в Хельмаг, дамы, – его зубы обнажились в широкой, немного усталой ухмылке, когда он театральным жестом указал вглубь города, в самый его колоритный центр. – А теперь держитесь крепче. Сейчас покажу, куда ехать. Здесь, в двух кварталах, есть контора… Особая контора. За скромную плату они сдают жилье, где хозяева не задают лишних вопросов, – он многозначительно подмигнул, – особенно если видят звонкие золотые монетки.

Добравшись до невзрачного, подслеповатого здания с вывеской «Аренда. Разное», колдун, приказав им ждать, скрылся внутри один.

Через полчаса он вернулся и был весьма доволен, размахивая перед собой огромным ржавым ключом на грязном шнурке.

– Нашел! – объявил он победно – на самой окраине, в Тишайшем переулке. Там стражи появляются раз в полгода, и то если сильно попросить. Дом небольшой, но ванная есть – это ж вам не хлев какой! Сейчас быстренько в лавку за едой – и можно наконец-то выдохнуть.

Так и сделали. И, что было удивительно, – главное, без происшествий (в лавку за припасами колдун, наученный горьким опытом, тоже ходил сам, оставив подруг караулить транспорт и не искушать судьбу).

Дом оказался… неожиданно уютным, словно жемчужина, спрятаная в грубой раковине окраин. Три небольшие комнаты с потрескавшимися, но чисто выбеленными стенами, на которых играли отсветы уличных фонарей. Кухня, где старая печь хоть и скрипела всеми своими заслонками, но пахла теплым хлебом и сушеными травами, оставленными предыдущими жильцами. И главное – настоящая ванная с огромным медным котлом, который наполнялся горячей, дымящейся водой по одному лишь щелчку по гладкому руническому камню.

Литва, сбросив с себя плащ и бросив его на пол, тут же рухнула на диван, раскинув руки в стороны:

– Каааайф! – выдохнула она блаженно. – Я уже не встааааа-а-ану… никогда… – ее голос превратился в протяжное, довольное мычание, когда лицо утонуло в прохладной, пахнущей солнцем подушке.

Слива, с присущей ей эльфийской аккуратностью, осторожно ощупала простыни, провела рукой по деревянной спинке кровати и одобрительно кивнула:

– Ни клопов, ни плесени. Приятно удивлена.

Только Молчаниха не разделяла всеобщего умиротворения. Она стояла у единственного окна в главной комнате, глядя на огни города, который раскинулся ярусами ниже, словно рассыпанная по склону холма корона. Ее пальцы сжимали теплый белый камень, который почти незаметно пульсировал слабым светом в такт далеким, мерным перезвонам колоколов с главной башни.

– Ну… спокойной ночи всем, – она повернулась к подругам, и в ее глазах, обычно таких спокойных, отражались отблески чужого, далекого веселья, – и тебе, город, тоже.

Слова прозвучали как-то… странно. Двусмысленно. Будто она не просто желала спокойной ночи, а произносила тихое заклинание. Или предупреждение. Будто она что-то знала. Что-то, что еще не случилось, но уже витало в спертом воздухе маленького домика, как запах озона и пыли перед самой грозой.

Город за окном, казалось, усмехнулся в ответ своими тысячами огней, готовый в любой момент поглотить их целиком, как уже поглотил бесчисленное множество таких же странных путников.

На следующее утро колдун, проснувшись первым и чувствуя смутную ответственность (или, что более вероятно, просто жгучее желание поскорее избавиться от попутчиков), принялся будить компанию с энергией деревенского петуха.

Результат был предсказуем.

Немец, не открывая глаз, с рычанием, достойным загнанного зверя, швырнула в него тяжелым ботинком с такой снайперской точностью, что он едва успел пригнуться, и предмет гардероба со свистом врезался в стену.

Найда просто с недовольным кряхтением натянула одеяло на голову, превратившись в большой, ворчащий кокон, и произнесла что-то неразборчивое, но явно неприличное.

Слива, обняв подушку, нежно бормотала во сне: «Я тебя не покину… ты такая мягкая… и сухая…» – видимо, обращаясь к своему новому лучшему другу.

Литва и Молчаниха просто продолжили спать, будто вокруг не было никакого колдуна, никакого утра и вообще никакой суеты.

Прошло еще два долгих часа, наполненных ворчанием, звоном посуды и ароматом крепчайшего напитка, похожего на кофе, который Гера варил, как отраву, пытаясь привести хоть кого-то в чувство.

Наконец, все кое-как собрались за столом, завтракая (Немец ворчала, что яйца пережарены и похожи на подошву, но ела с волчьим аппетитом), пока колдун, постукивая пальцами по столу, излагал план:

– Сейчас мы – я, Литва, Молчаниха и Найда – поедем в банк менять клад.

Литва, прожевывая огромный кусок хлеба с колбасой, нахмурилась:

– Почему мы? А они что, – она ткнула пальцем в Немца и Сливу, – будут тут цветочки собирать и перышки в волосы вплетать?

Колдун терпеливо (ну, почти терпеливо, веко у него слегка дернулось) объяснил, отодвигаясь от летящих крошек:

– Потому что денег будет много. Четверть клада. И чтобы нас не кинули, не обманули на курсе или просто случайно не ограбили по дороге, Найда – нужна обязательно.