Леля Немичева – Доказательство противоестественной магии (страница 18)

– Это все теперь у нас! – лихорадочно начал говорить колдун, и взгляд его воспаленных глаз становился все безумнее. Он хватал горсти монет, позволяя им просачиваться сквозь его пальцы. – Здесь нам хватит на богатую жизнь! Зачем нам эльф с русалкой? Избавимся от них – нам больше достанется! Мы сможем купить все что угодно! Власть! Силу!

Все оторопело уставились на него. В телах этих молодых девушек жили женщины, которые прожили больше половины своей жизни. На их долю выпало немало бед: развал страны, нищета, эпидемии, войны. Но они упрямо шли вперед и выживали. Выходили замуж, растили детей, работали до седьмого пота, любили, дружили, находили радости в мелочах. Но никогда – НИКОГДА! – у них не возникало мысли идти по головам других, подставлять, отнимать, а тем более убивать ради того, чтобы жить сытнее. Они сами даже не подозревали, что с рождения им был дан тот самый внутренний стержень, этакий нравственный столб, на котором держатся законы вселенной. И без таких как они, в самом мироздании давно бы наступил хаос.

Немец резко захлопнула сундук, чуть не отрубив крышкой пальцы колдуну.

– Сейчас как дам в морду, – прошипела Литва, ее орчий оскал был страшен. – Заметь, Найды здесь нет, приводить тебя в чувство некому. Будешь здесь валяться один со своим золотом и призраками. Понял?

– Он с ума сошел? – сжимая в руке какой-то белый камень на цепочке, спросила Молчаниха, ее голос дрожал. – Это проклятие? Оно на него так подействовало?

Казалось, колдун не слышал. Он бормотал что-то о несметных богатствах, сжимая в руках золотой кубок. Его разум был полностью захвачен блеском металла и камней. Проклятие сокровищ работало безотказно. Тишину подземелья, тягучую и звенящую, разорвал полный изумления шепот призрака. Ее полупрозрачная форма дрогнула, будто от внутреннего потрясения, а в глазах, таких же печальных, но лишенных безумия, мелькнуло нечто, похожее на пробуждение от долгого сна.

– Вас не взяло проклятие! – в ее голосе смешались недоумение и зарождающаяся, почти немыслимая надежда. Она протянула дрожащую руку, указывая на колдуна, который, тяжело дыша, копошился у груды золота. Его глаза пылали мутным, безумным огнем алчности, лицо искажала жадная, животная гримаса. – А его вот взяло.

Литва тяжело вздохнула, и этот вздох словно сдувал с нее последние следы мистического ужаса. В ее голосе зазвучали стальные нотки человека, привыкшего брать на себя ответственность.

– Понятно. Так, вытаскиваем отсюда сундуки и этого дегенерата.

Движения их были отточены: Литва и Немец, перекинувшись понимающими взглядами, взвалили на плечи по массивному сундуку. Молчанова, сжав губы, с силой впилась пальцами в рукав колдуна. Тот, опьяненный сокровищами, почти не сопротивлялся; он бессмысленно бормотал, еле передвигая ноги под невыносимой тяжестью набитых золотом карманов и вздувшегося подола плаща. От всего остального богатства пришлось себя отрезать – решили забрать завтра.

Печальным сиянием плыла рядом призрак-невеста, ее очертания напоминали свечу, мерцающую на сквозняке. Ее скорбь была почти осязаемой и леденящей душу.

– Почему ты не уходишь? – спросила гномиха, и в ее голосе прорвалась неподдельная, острая жалость.

Голос призрака прозвучал, как стон зимнего ветра в пустоте, наполненный такой бездонной тоской, что по коже побежали мурашки.

– Я не могу… Проклятие не дает. Я привязана к камням этого замка, – она обвела рукой мрачные, поросшие мхом стены, и это был жест вечного узника. – Мне всегда будет холодно и одиноко.

Их путь к выходу из замка прервала Молчаниха. Она замерла у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену, ее взгляд был прикован к белому камню, одному из тех, что всегда были в ее руках. Остальным путникам пришлось остановиться позади. Повисла немая, напряженная пауза. Все замерли в ожидании.

– Он говорит… что примет тебя, – тихо, почти беззвучно, озвучила Молчаниха. И в ту же секунду камень в ее ладонях отозвался – засветился изнутри мягким, теплым, живым светом, таким контрастным мертвенному сиянию призрака.

На лице несчастной невесты проскользнула тень надежды – быстрой, болезненной, как вспышка боли. Она потянулась к свету, ее полупрозрачные пальцы дрожали… Но едва она приблизилась, от древней кладки замка ударила ледяная волна невидимой силы, отшвыривая ее прочь.

– Нет… Другие камни не дают! – ее крик был полон такого душераздирающего отчаяния, что, казалось, самое сердце тьмы под замком сжалось от жалости. Это был вопль сотен лет безысходных мук.

Молчаниха застыла в нерешительности, сжимая в руках теплый камень – единственный ключ к свободе, который она не могла повернуть. А призрак смотрел на нее с немой, исступленной мольбой, в которой угасала последняя искра.

И этого зрелища оказалось достаточно.

– Не могу я так! Сколько ей можно мучиться?! – внезапно взорвалась Литва. С грохотом, звонко отозвавшимся в тишине, она швырнула на землю свой сундук. В порыве слепой, яростной жалости она решительно рванулась к стене, к упрямому плющу, который мертвой хваткой вцепился в холодный камень. – Расти, маленький! И отпустите ее!

– Литва, твою мать!!! – заорала Немец, но ее крик утонул в нарастающем гуле – БЫСТРЕЕ НА КУРГАН!

А дальше все происходило, как в самом эпичном фильме про апокалипсис. Земля под ногами вздыбилась и зарычала, словно пробудившийся великан.

Плющ, еще секунду назад казавшийся безобидным украшением стены, вдруг вздулся, превратившись в толстую, жилистую змею из самой преисподней. Он с треском рвал каменную кладку, с дикой скоростью устремляясь вверх и оплетая башни мертвой хваткой.

– Мать вашу! – проревела Литва, инстинктивно вцепившись в свой проклятый сундук, как в единственную точку опоры в рушащемся мире.

Камни замка с оглушительным, душераздирающим грохотом трескались, крошились и проваливались в бездну, будто земля наконец-то открыла свою ненасытную пасть. Все, что было символом несокрушимой мощи и вечности – башни, стены, арки – оседало, рушилось и бесследно исчезало под землей, словно его никогда и не было. Воздух наполнился удушающей известковой пылью и гнетущим воем умирающей твердыни.

Немец, сбросив с себя личину беззаботной девчонки, в один миг преобразилась. В ее движениях появилась сверхъестественная скорость и сила настоящего хищника. Бросив свой сундук с глухим стуком, она метнулась к самой маленькой и растерянной.

– Держись! – крикнула она Молчанихе, и та, не успев вскрикнуть, почувствовала, как ветер свистит в ушах, а мир превращается в размытое пятно. Через мгновение она уже стояла на твердой земле кургана, дрожа от ужаса и непонимания.

Взгляд вампирши молниеносно оценил ситуацию. Литва, чертыхаясь и спотыкаясь, с упрямством тащила свой сундук, бросая вызов самой судьбе. А колдун, совершенно обезумев, пытался собрать рассыпавшееся по трещавшему под ногами полу золото.

– Идиот! – прошипела Немец и ринулась к нему, не церемонясь, впилась ему в плечо с такой силой, что он взвыл от боли. Она потащила его, как мешок с тряпьем, безжалостно оставляя на полу блестящие следы его безумной жадности, и швырнула рядом с гномихой.

Затем, сделав нечеловеческий рывок, она оказалась рядом с Литвой.

– Давай! Сама не вытянешь! – крикнула она, хватая сундук с другой стороны. Мускулы на ее руках напряглись. Орчанка с благодарностью кивнула, и вместе, спотыкаясь на трясущейся земле, они, пыхтя и тихо матерясь, доволокли свою ношу до подножия холма, а затем и на его безопасную вершину.

Когда они, задыхаясь, обернулись назад, то увидели, что от замка не осталось и следа.

На его месте уже поднимался не просто лес, а живая, непроходимая стена. Деревья вытягивались на глазах, с треском ломая остатки фундаментов, их стволы толстели, а ветви сплетались в единый, непроглядный ковер, навсегда скрывая тайну и боль этого места.

Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Пыль медленно покрывала все вокруг. Все четверо стояли, тяжело дыша, не в силах вымолвить слово, глядя на рожденный Литвой новый мир.

И в этой тишине они услышали. Не ушами, а прямо в сознании, в самых потаенных уголках душ. Тихий, чистый, как первый весенний ветерок, голос, полный бесконечной благодарности и облегчения:

– Спасибо…

Молчаниха вздрогнула и разжала ладони. Камень, который она инстинктивно сжимала все это время, светился изнутри ровным, теплым, умиротворенным светом. Он был больше не ключом, а уютным маячком, символом выполненного долга и дарованного покоя.

Глава 10

Когда они пришли в себя, воздух еще дрожал от отголосков магического катаклизма, напоминая натянутую струну, вот-вот готовую лопнуть. Пыль медленно оседала, ложась на плечи тонкой серой пеленой. Ветер робко шелестел в листве новой, уже непроходимой чащи, а над холмом висело неестественно светлое небо, будто и само было шокировано произошедшим.

И в этой звенящей, хрупкой тишине раздался вопль, от которого дрогнули даже ближайшие кусты. Казалось, от этого звука воздух снова задрожал.

Немец резко вскинула голову, и в ее глазах, обычно насмешливых, пылал настоящий адский огонь. Тонкая жилка на виске отчаянно пульсировала, выдавая сдерживаемую ярость.

– Ты, Мичурин! – проревела она так, что Литва инстинктивно пригнулась, почувствовав себя на линии огня. – Я тебя очередной раз прошу: когда я рядом – не разговаривай с Флорой вообще!