Лазарь Карелин – Стажер (страница 36)

— Уверены, что сумеете разобраться? — колко, приподняв плечи, спросил Гоша. — Вы-то сами из какой семерки?

— Трудящийся я. — Саша поднес к глазам руки, стал их рассматривать. — Во, уже и пальцы скоро начнут желтеть от всяких там проявителей и закрепителей. Да, своими ручками на хлеб зарабатываю. А уж работенка, доложу я вам! То обсчитают, то взашей вытолкают. Короче, человек из сферы обслуживания. Унижен и оскорблен!

— Что ж, вам только можно посочувствовать, — холодно сказал Гоша. — Катя, ты твердо решила идти на реку? Темно же.

— У реки светлее, — сказала Катя. — И погляди, солнце еще катится, катится.

— У речки я вас вдвоем и сфотографирую, — сказал Саша. — Нет, не вдвоем, втроем. Вы и эта горбушка красная. Вчетвером даже. Вы, солнце и река. Впятером даже, — вы все и еще и берег с соснами. Вон сколько всего! И назовем мы снимок: хозяева этой земли! Нет, молодые хозяева этой земли!

— Саша, не балагань! — сердито шепнула Катя. — Что с тобой?

Но Сашу не унять было. Ему было грустно, отчего-то грустно ему тут было — на этой просеке, где торжественные стояли сосны, где тихие за деревьями виднелись дома, где в небе катилось, закатываясь за горизонт, красное, неправдоподобное солнце, где река приоткрывалась вдали багряным плёсом и где он шел рядом с Катей, изо всех сил стараясь убедить ее, что ему весело, что ему смешно и весело, что он проездом тут, мимоходом и ему совсем не жаль ее терять, эту Катю, у которой есть, оказывается, этот Гоша.

— Оля, а где ваш муженек? — спросил Саша. — Прихватили бы. И вас бы снял вдвоем у реки. Одна пара. Другая пара. Молодые из поселка Дозоры! Кстати, вам понравились мои снимки, те, со свадебки?

— Нет. То есть я на них. Все получились, а я не получилась. — Ольга попыталась изобразить, почему не получилась она тогда на фотографиях. Она сжалась, уголки губ у нее поползли вниз, руки повисли. — Вот я какая вышла на этих снимках. Да еще белый балахон. Страх и ужас! А я ведь вот какая! — И Ольга распрямилась, стать свою показывая, гордо подняла голову.

— Актриса! — сказал Саша, наводя на нее объектив. — А вы не актриса?

— Она у нас первая была в самодеятельности, — сказала Зина.

Саша нажал на затвор.

— И вас на фоне солнышка. Заходящего, восходящего — это уж вы сами решайте. Так вы актриса? — Он только теперь разглядел, что Ольга хороша собой, что у нее умом светятся глаза.

— Из «Березки» я, — сказала Ольга.

— О, танцовщица?!

— Нет.

— Певица?

— И не певица. Я — продавщица. Ну, из «Березки», из магазина.

— А могла бы стать актрисой, — сказала Катя. — И певицей, между прочим. У нее замечательное сопрано. Оля, бросай все, учись. Еще не поздно.

— Наша Катя очень решительный человек, — обращаясь к Саше, сказала Ольга. — А я не такая. И все уже поздно. Да, поздно, пора домой. Сейчас муж вернется.

— Не уходи, — сказала Катя. — Походим еще. И пусть твой муженек хоть раз с нами побудет. Пошли, встретим его, затащим в компанию.

— Нет, он не пойдет, — сказала Ольга. — Он очень устает на работе. — Все тускнее делалось ее сопрано, все печальней становилось лицо.

— Но он же молодой еще мужик, — сказала Катя. — Скажи, чем он у тебя живет, когда не на работе? Рыбак он у тебя, охотник? Его не видно, не слышно. И тебя тоже. Где пропадаете?

— Я по дому, а он — ну, есть у него приятели, приезжают, играют в преферанс, смотрят футбол по телевизору.

— Пьют, — осуждающе молвил Гоша.

— Да, но в меру, — сказала Ольга.

— Смотря какая у кого мера. — Гоша не скрывал своего осуждения. — Скажи, Оля, а тетушка твоя терпеливо на все это взирает?

— На что?

— Прости, но тетя Лера не может с легким сердцем принять образ жизни твоего мужа. Мы ведь знаем, какая она — твоя тетя Лера. Сколько лет она в партии?

— Почти пятьдесят, — сказала Ольга.

— Вот видишь. А твой муженек-то хоть в партии?

— Да, он член партии.

Гоша вздохнул, недоумевая и осуждающе приподняв плечи.

— Ты осуждаешь Андрея за то, что он перестроил нашу дачу, ты про это? — Ольга остановилась, встав перед Гошей. — Говори, говори! Я знаю, все в поселке осуждают моего мужа за то, что на месте нашей с тетей халупы он построил приличный, современный дом. А скажи, а у вас, у Локтевых, разве домик так уж плох?

— Но мы — Локтевы, — сказал Гоша. — У нас этот дом не по мановению волшебной палочки вырос. Мой дед еще с Орджоникидзе работал.

— Известно, мы знаем! — Ольга совсем близко придвинулась к Гоше, у нее сердито блестели глаза. — А раз так, Локтевым можно, а нам вот нельзя?! Хороша философия!

— Я не про это, я про то, что очень уж быстро все получается у твоего мужа, Оля. Очень уж…

— Да, он быстрый! Да, он умеет! Но, может быть, потому, что он очень современный человек, может быть, именно поэтому?! Катя, почему ты молчишь? Ты на чьей стороне?

— Что значит — современный человек? — спросила Катя.

— Ну… Ну, я не знаю… Предприимчивый, решительный, деловой!..

— И это все, Оля? — очень мягко спросила Катя.

— Так ты с ним, ты с Гошей? Ты — тоже? — Теперь Ольге не надо было играть уныние, оно зажило в ней. Но рядом жили еще и обида, и упрямство. И все это разом отразилось на ее лице, вступило в ее глаза, поменяв Ольгу, приоткрыв в ней что-то завтрашнее и совсем не лучшее.

— Я с тобой, Оля, с тобой, — сказала Катя.

— Ты не такая, когда со мной, — усомнилась Ольга. — Нет, ты осуждаешь. И зря! Надо жить, понимаешь, надо жить, а не рассуждать! А то жизнь пройдет, молодость пролетит! Ты бы поглядела, какие дамочки снуют в нашем магазине! Как одеты! Как причесаны! Иностранки! Богачки! Не хуже какой-нибудь там Жаклин! А такие же, как мы с тобой! Такие же Кати, Ольги да Зины!

— Оля, ты почему кричишь? — тихо спросила Катя.

— Я не кричу! Нет, ты ответь, ответь, — им можно, а нам нельзя?

— Что можно-то? — спросила Катя. — Тряпки эти ваши покупать, да?

— Тряпки! Ошибаешься, это не тряпки, а вещи! Красивые, модные! И ты бы не отказалась, если б было на что! А когда не на что, вот тогда мы и начинаем нос воротить! Саша, я правду говорю? На вас-то все импортное! Я правду говорю?

— Правду, — кивнул Саша. — Доставал не сам, но, кажется, все импортное.

— А ведь вы за границей не работали, сертификатов у вас нет?

— Не работал, нет.

— Может быть, родители работали?

— Нет.

— Родственники?

— Родственников за границей не имею, — ухватился за возможность пошутить Саша. — В белой армии не служил. В других партиях не состоял. Не судился…

Ольга отмахнулась от его шуточек да улыбочек, ей надо было выговориться, выкричаться:

— Прав нет, а все есть! Даже машина! Как, каким путем?!

— Мир не без добрых людей, — улыбнулся Саша своей всех покоряющей улыбкой. Ему захотелось помочь Ольге. Да она и права была, дело говорила. — Достали, — сказал он. — Раздобыли.

— Вот, Катя, вот! — возликовала Ольга. — Достали! Раздобыли! И хорошо! И у парня вид есть! А взять хотя бы нашего Гошу! Я его мамочку часто в своем магазине вижу! Многого она приобрести не может, на крупную покупку не тянет, а все-таки!..

— А все-таки ты кричишь, Оля, — сказала Катя. — Болит что-нибудь, да?

— Ох, да не будь ты все время сестрой милосердия!

Вот когда надо было снимать Катю! Сейчас! В святом гневе ее. Саша щелкнул затвором. И в святой обиде ее. Саша щелкнул затвором. И такую вот, когда и гнев, и обида, и жалость, и удивление, и еще, и еще что-то — все разом отразилось на ее лице. Саша поспевал только заводить да спускать затвор, ловя это лицо, запечатлевая не только на пленке, но и в памяти своей.

Память — она у нас тоже иной раз как «вспышка», как эти импульсные лампы работает. Вдруг вспыхнет в памяти чье-то лицо, — чтобы окликнуть, остеречь, помочь, может быть.

Катя ничего не ответила Ольге. Словами — ничего. Катя повернулась и пошла, найдя на дороге коричневый, совсем избывающий, полеглый совсем луч солнца. Все потянулись следом за Катей, гуськом и молча. Шли, шли и очутились снова возле Катиной дачи. Саша не дачу узнал, он бы ничего тут не мог узнать в этом закатном среди деревьев сумраке, но он свою красную машину увидел. На ней еще придержались уходящие лучи, и машинка его сейчас не красной была, а багряной, а такой, какой в самый первый раз им увиделась, — там, на шоссе, возле бензозаправки, когда некий Гриша из полы в полу передал ее Александру Александровичу, а тот отдал ее Саше. Владей!

Совсем похожий сейчас был миг. По цвету. Но странно, в машине, в его машине кто-то сидел. И мотор работал. Уводят?! Крадут?! Саша кинулся к машине, готовый на все.