Лазарь Карелин – Стажер (страница 35)

— Катя!

Две девушки и молодой человек, пробежав через сад, ворвались на террасу.

— О, знакомые все лица! — изумился Саша, узнавая в одной из пришелиц ту самую невесту, которую он и снимал, когда его прогнали потом со свадьбы, а в другой — полную, медлительную Катину подругу, которую он тоже приметил тогда на свадьбе. — Вот только молодой человек мне неведом. Саша. — Он протянул парню руку. — Придворный фотограф больницы, что на Соколиной горе.

Молодой человек недоумевая поглядел на Катю.

— Да-да, он наш фотограф, не устрашившийся микробов. — Катя подошла к ним. — Знакомьтесь. Фотограф Саша. Дипломат Гоша. Цель первого — деньги. Цель второго — карьера. Что хуже — не знаю. Знакомьтесь, знакомьтесь, вы поймете друг друга.

Гоша, стройный, ладный паренек, но не шибко высокий, а потому все время как бы приподнимающийся на цыпочки, все время с чуть приподнятыми плечами, соизволил наконец заметить Сашу. И коротко поприветствовал его натренированно вежливым, сдержанно вежливым наклоном головы. Как же, дипломат. Это сразу в нем проявилось. Он и посмотрел, как дипломат. А как дипломаты смотрят? А так вот, чуть свысока, хоть и на голову был ниже Саши.

— Локтев.

— Трофимов.

— Вы действительно фотограф?

— Действительно.

— Но вы из газеты, из журнала?

— Нет, из самой обыкновенной фотографии. Впрочем… — Саша извлек из кармана куртки визитную карточку, протянул ее Гоше.

Тот взял, небрежно глянул, прочел вслух не без усмешки:

— «А. А. Трофимов. Лауреат фотоконкурсов. Художественное ателье…»

— Но это не я, — сказал Саша, поглядев на Катю. Она настороженно прислушивалась к их разговору, то хмурясь, то улыбаясь, то разом и хмурясь и улыбаясь.

— А кто же это? — спросил Гоша.

— Это мой дядя. — Саша был рад признаться, что визитная карточка не его, рад, потому что Катя улыбкой одобрила его признание.

— Ну, а вы кто тогда? — спросил Гоша, приподнимаясь и приподнимая плечи.

— А я просто стажер у дяди. Ученик, — сказал Саша и посмотрел на Катю. Катя ему улыбнулась.

— Только-то? — сказал Гоша и посмотрел на Катю. Ему Катя не улыбнулась, он ей сейчас не нравился, она нахмурилась даже.

— Только-то! — радостно сказал Саша, приметив, как нахмурилась Катя.

— Послушайте, это не вы тогда были на моей свадьбе? — вступила в разговор Ольга.

— А ты еще сомневаешься? — сказала Зина, медлительная и рассудительная Катина подруга. — Он там из всех был самый приметный. — Она обернулась к Кате. — А говорила, что не находка. Выходит, находка все-таки?

— Не решила еще.

— А привезла домой.

— Он сам привез меня домой.

— Да, да, теперь вспомнила, — сказала Ольга. — Вы тогда так всех переполошили. Что тогда произошло? Я не разобралась, была как в тумане.

— Да туман и был, — сказал Саша. — Снял какого-то щекастого, а он обиделся. Кстати, что за дядька?

— Кто?

— Да тот, главный генерал на вашей свадьбе?

— На моей свадьбе не было генералов.

— Так говорится. Конечно, он был не в генеральской форме, он в штатском был, но очень уж важный. И два адъютанта при нем.

— Адъютанты?

— Да, Бобчинский и Добчинский.

— Какие еще Бобчинский и Добчинский? — потерянно спросила Ольга. — Я их не знаю.

— Красивая, потому и не знаете, — сказал Саша и поглядел на Катю.

— Я вас никак не пойму, — совсем растерялась Ольга. — При чем тут моя красота, хоть вы и неправду говорите?

— А при том, что красивым девушкам не обязательно хорошо учиться в школе, — сказал Саша и поглядел на Катю. Но она нахмурилась. И она сказала:

— Саша, не задавайся. Ольга в сто раз больше прочла книг, чем ты. А на «Ревизора» мы с ней вместе ходили. Но книжки и пьесы — одно, а жизнь — другое.

— Зачем же тогда мы читаем? — спросил Гоша, которому пора было вступить в разговор, и он это и сделал. — Книги, я полагал, учат нас. Разумеется, речь идет о настоящих книгах, о классике.

— Не учат, не учат! — вспыхнула Катя. — Они лишь помогают нам думать! Разумеется, речь идет о настоящих книгах, о классике… — Она сама же и усмехнулась над своей запальчивостью. — Ох, я, кажется, начинаю спорить! И с кем, с кем? Ребятки, а что, если нам сняться всем вместе?! Идея, а?! Саша, принимаешь заказ?

— Принимаю! — Саша взялся за аппарат. — Все к стеночке! Групповой портрет! Вы кто друг другу?

— Подруги детства, — сказала Катя. — Вместе выросли вот в поселке «Луч».

— И вы — подруга детства? — спросил Саша у «дипломата».

— Вместе выросли.

— Так! Ясно! Тогда и вы к стеночке! Катя, придержи своего тигра! — Саша глянул в аппарат, свел синие полоски на Катиной тельняшке, приметил, что Гоша слишком уж близко встал с Катей, подождал, не отстранится ли она от него. Нет, не отстранилась. Саша спустил затвор. — Все! — выкрикнул он слишком уж громко. — С этим покончено! А теперь — все вместе! Все три поколения! Прошу! — Он больше на Катю не смотрел. Пусть бы хоть обнималась со своим «дипломатом». Ему-то что?! Он — снимал, он — работал, ему важно было с этим боковым солнцем не оплошать, чтобы тень на лица не легла, чтобы снимки вышли как надо. — Теснее, теснее вставайте, — сказал он и сам, вежливенько подхватив под локти Анну Павловну и Василия Степановича, отыскал для них место среди молодых. — Маму в серединочку, маме бы лучше сесть. Да и вам бы, Василий Степанович, лучше сесть, уж очень вы высокий. Для мамы стул повыше, для дедушки стул пониже. — Саша распоряжался, суетился, ухитряясь не глядеть на Катю. — Так! Пожалуй, сойдет! — Саша попятился, глядя в «зеркалку». Этот Гоша все-таки мог бы и поскромней держаться. И Саша сказал, совсем негромко, не командуя, устало: — Подруга Гоша, уберите руку с Катиного плеча. Я снимаю три поколения, а не двух влюбленных. Вот будет у вас свадьба, вот тогда… — И он щелкнул раз и другой затвором, озарив террасу вспышками. Присмиревший было Бимка озвучил эти вспышки яростным лаем. — Все! Теперь все! — крикнул Саша, стараясь перекричать Бимку. — Катя, он меня выпустит? Мне пора!

— Я тебя не выпущу, — сказала Катя, подходя к нему. — Ты что такой?

— Какой?

— Ну, неестественный.

— Разве? Не знаю…

— А не знаешь, так и не уезжай. Хочешь, покажу тебе наш поселок? — Она обернулась: — Ребята, пошли побродим!

В конце просеки, на которую они вышли, катился багряный диск. Он казался нежарким, на него можно было смотреть, и он, катясь, всю просеку — землю, дома, деревья, небо, — все окрасил своим багрянцем, всего коснулся.

— Стой тут, — сказал Саша Кате. Он остановил ее посреди просеки. — Погляди куда-нибудь. Ну, хоть в небо. И подумай о чем-нибудь хорошем. Есть у тебя такое, о чем думается с улыбкой?

— Есть, — сказала Катя. Она послушно подняла глаза в небо.

Отойдя, рукой показывая, чтобы и все отошли, Саша навел на Катю самый длиннофокусный из своих объективов. Он толком не знал, что у него получится на таком контражуре, он только поверил, что получится, должно получиться. Прямая просека в соснах, косая, багряная тень по земле, строгое небо к вечеру — и девушка в матросской тельняшке, радостно замершая с поднятыми глазами… Саша свел синие полоски на Катиной тельняшке, нажал затвор.

— Все.

— А нас вдвоем? — спросил Гоша.

— А всех вместе? — спросила Зина.

— Вас вдвоем под другим небом, — сказал Саша. — И всех вместе — опять же под другим небом.

— Оно у вас разбито на участки? — спросила Ольга. — Как весь наш поселок?

— Да, разбито на участки. По цвету, по настроению. Но вот заборами не разгорожено, как весь ваш поселок. Чего нет, того нет. И, кстати, псов цепных нет. С музыкальными голосами.

— Наш Бимка не цепной, — сказала Катя. Она все еще поглядывала в небо, понравилось ей там что-то. — У наших здесь ни у него нет ни цепных псов, ни заборов.

— Наши — это кто? — спросил Саша. — Старые большевики?

— Да. И нестарые, не обязательно старые. И не обязательно большевики, а просто честные люди.

— Темно, — сказал Саша. — Поздний вечер уже. Вот приеду сюда днем, разберусь, кто да кто тут у вас. И пощелкаю, сделаю альбомчик на тему: семь пар чистых и семь пар нечистых. Решено? Заказ сделан?